Жизнь как высший дар смерти

Глава 7. Новое начало

В моих воспоминаниях не было ни Пети, ни макового поля, ни художественной школы. Их не было, потому что они никогда не были моими. Последние месяцы я жила чужой жизнью. Я обнимала чужих родителей, целовала чужого парня, жила в чужом теле. Но моих любимых людей не было рядом. Вот, значит, что такое одиночество. Как люди с этим справляются? Зачем нужна жизнь, если ты совсем один? В чём её смысл?

Я слышала, как громко разговаривали прохожие и соседи. Мама плакала и сидела прямо на траве, а я лежала на руках у Пети. Он всё-таки пришёл… и был рядом.

— Картина… — я смогла лишь прошептать слово.

— Что ты говоришь? — Петя наклонился ближе, и я увидела, какими красными были его глаза.

— Картина, что мы нарисовали вместе… Она тоже сгорела. Я смогла спасти только шкатулку и ещё пару вещей. Всё сгорело, — мне еле хватало сил, чтобы говорить.

— Это совсем неважно, мы нарисуем новую, — дрожащими руками он вытирал сажу с моего лица. — Хоть десять таких нарисуем.

— Петя, у меня теперь нет ни дома, ни семьи. Я осталась совсем одна.

Он оглянулся на родителей. Пожарные тушили дом, вокруг клубился чёрный дым. Из соседних домов вышли люди и смотрели на наше несчастье, как на телевизионную драму. А я не могла толком сказать ни слова. Через какое-то время я пришла в себя и вспомнила об этом чужом теле. Я рассматривала свои руки, ноги и пальцы, трогала лицо и волосы. И чувствовала, насколько всё это было чужим. Я ухватилась за корни волос и стала тянуть — но ни одна волосинка не поддалась. Петя с трудом отдёрнул мои руки и разгладил волосы. Его лицо выражало страх.

— Надя, да что с тобой? Приди в себя! — сказал он, встряхнув меня.

— Меня зовут Маргарита, а не Надя… Какой это год?

— Тысяча девятьсот пятьдесят шестой. Нам нужен доктор, срочно! — закричал он. — Кажется, у девушки сотрясение!

Как это могло произойти? Я сошла с ума, или это очередной бред от болезни? А может, это просто сон после аварии? Я проснусь — и всё будет как прежде. Но это не был сон. Точно так же со мной происходило и тогда, в больнице. Поэтому я выпрыгнула из окна и заблокировала свои воспоминания. Говорят, нужно сделать что-то сумасшедшее, чтобы очнуться ото сна. Вот я и сделала самое сумасшедшее, что только могло прийти мне в голову.

— У неё просто шок, — успокаивал врач. — Никакого сотрясения нет. Но вы всё равно должны поехать в больницу на обследование. У вас ожог, нужно наложить мазь. — Он осмотрел мою ногу.

— Пожалуйста, только не обратно! — закричала я, уловив смысл его слов. — Петя, можно у вас пожить какое-то время? Лишь бы не больница, прошу… — умоляя, я схватила его за рубашку.

Я видела сострадание в его глазах, но он лишь покачал головой в ответ:

— Всё будет хорошо, но тебе обязательно нужно пройти обследование. Только один день. Потом, если захочешь, сможешь пожить у нас дома — мама не будет против. Я тебе обещаю.

Всё происходило в ужасной суматохе. Пожарные тушили огонь, вещей почти не осталось — только то, что родители успели вынести заранее, и моя шкатулка. Помню, как мы мчались на скорой — отцу запретили вести машину самому — и как менялись дома и улицы. Больница. Мне накладывают повязку, рана щиплет. Рядом Петя. В слезах я рассказываю ему о своей настоящей жизни. Он молчит… а может, что-то отвечает — я уже не помню. А вот мы уже сидим в маленькой комнатушке, где стоят только старый диван и двуспальная кровать. На стене висит пёстрый ковёр — вроде картинной реплики. Душно. Мама открывает окно, слышится шум с улицы.

Всё было как в тот день, восемь лет назад. Пожар, крики, жизнь, разрушенная вместе со стенами нашего дома.

Я выхожу и запираюсь в крошечной ванной. Какого чёрта произошло? Как я могла попасть в это время и почему именно в него? От мыслей трещала голова, к горлу подступала тошнота. Здесь я была чужой. Но был куда более сложный и важный вопрос: что мне делать дальше и как исправить всю эту ситуацию?

Несколько дней я не выходила из комнаты. Не могла ни спать, ни есть. Мне было очень страшно. Засыпать в одной комнате с чужими людьми было странно. Они тоже замечали, что я изменилась, но списывали всё на шок и усталость. Им и неважно было — Надя я или Рита. Главное, что дочь жива и здорова. Но их дочь, видимо, была мертва. И во сне ко мне ночь за ночью возвращалась моя прошлая жизнь. Я видела Диану и маму, но их лица были размыты, словно краска потёрлась на старой фотографии. Или я просто сходила с ума?

Тело тряслось от тревожности, не переставая, временами перехватывало дыхание. Мне казалось, что я умираю, хотя пульс и давление оставались нормальными. Я подходила к зеркалу и часами смотрела на себя, будто это могло что-то изменить.

— Наденька, что происходит? Расскажи мне, — подходила мама, пока отца не было дома. — У тебя что-то случилось?

Мне хотелось закричать, что я не Надя, а Маргарита, что случилось всё самое худшее, что только можно представить. Но мне было жаль родителей, поэтому я, сдерживаясь, лгала:

— Мам, у нас сгорел дом. И к экзаменам я не успеваю подготовиться. Разве этого недостаточно?

На четвёртый день я больше не могла выносить эту атмосферу и решила встретиться с Петей. Я дозвонилась до него только с третьего раза и попросила прийти в парк недалеко от дома. Он даже не ответил словом — сразу повесил трубку.