Жизнь Маринэ

Глава 4.1

Небо в предрассветное время всегда особенно нравилось той, прошлой Маринэ. Вообще, сам рассвет буквально завораживал девушку. Небо окрашивалось в красивые приглушённые цвета – всевозможные оттенки розового, сиреневого с примесью голубого, бежевого, и кружевные облака, которые как бы создавали полупрозрачную, витиеватую рамку вокруг всего происходящего. Как будто кто-то открыл окно, находящееся на большом расстоянии от земли.

Слишком поздно для людей и слишком рано для птиц. Это было время тишины, время одиночества, время, когда прошлая Маринэ наконец чувствовала себя частью чего-то, ведь она была так же одинока, как и небо в этот момент.

Настоящей Маринэ всё так же нравилось смотреть на рассвет. Она любила наблюдать как солнце поднималось над горизонтом и разгоралось всё ярче и ярче, а тёмно-фиолетовое небо постепенно приобретало яркие краски, становясь багровым, красным, жёлтым, фиолетовым затем нежно-розовым, и, наконец, ярко-голубым. Облака в это время казались такими лёгкими и светлыми, словно невесомые перья на крыльях птиц.

Двери на террасу в покоях юной герцогини были распахнуты настежь, впуская утреннюю свежесть внутрь. Маринэ сидела на каменных широких перилах, свесив ноги вниз. Лёгкий, тёплый, утренний ветерок щекотал её босые ноги и красиво развивал полы полупрозрачной, многослойной юбки ночного платья.

Позади неё, в большом проёме двухстворчатых стеклянных дверей, в полумраке проглядывались очертания комнаты, которую она ненавидела всей душой. Интерьер не менялся с момента её рождения, разве что мебель, и то не вся. Надо сказать, что всё было обставлено, как принято говорить в нашем мире, в виде нестареющей классики. Благородные, тёмные цвета, сдержанный стиль, в меру украшений. Эти тёмные стены и массивная мебель давила на неё с малых лет, представляя собой ещё одну ступеньку, на её пути к депрессии, к этому ужасному, всепоглощающему состоянию, названия которого в этом мире даже не знали.

А перед ней располагался её собственный небольшой сад с любимыми цветущими деревьями, немного дальше простиралась зелёная долина, а затем, вдалеке, у самого горизонта, где заканчивались земли герцогства Атталь, виднелись далёкие горы, чьи вершины даже летом были покрыты нетающими льдами и снегами. Этот волшебный вид завораживал, однако в прошлом она его совсем не замечала.

Маринэ сидела и любовалась, с наслаждением вдыхая утренний, влажный воздух. Будто медитируя, она, не глядя, по привычке, болезненно худым пальчиком выводила у себя на бедре китайские иероглифы, что ей нужно было выучить к предстоящему ежемесячному зачёту, на который она уже никогда не попадёт. Она была глубоко в себе, плавая в океане своих мыслей и не замечала совершенно ничего вокруг.

Немного позже она спустилась в свой сад с большим, толстым пледом для пикника на плече. Откуда она его взяла не смог бы сказать не один житель поместья, а каким образом это маленькое, худое тельце тащило на себе такую тяжесть не смог бы сказать вообще никто.

Развернув его около самого большого и благоухающего, а значит самого любимого дерева, она, сняв домашние тапочки, развалилась на нём звездой, вдыхая восхитительный аромат всей грудью. Закрыв глаза, она сосредоточилась на своих внутренних ощущениях, чувствуя, как её магия циркулирует по всему телу, вновь и вновь возвращаясь в нуклеар – ядро её силы. В одной из книг Маринэ однажды вычитала, что путём специальных упражнений возможно увеличивать свой нуклеар, и, тем самым расширять свой резерв магии.

Спустя время, отпустив свои мысли, она будто провалилась внутрь своего естества становясь одним целым с этим потоком энергии, находясь полностью в его власти. Её тело стало таким мягким и текучим, и в тоже время она могла бы описать это чувство как воздушность, невесомость и прозрачность. Маринэ чувствовала себя будто бы парящей над всем этим миром, она была свободна словно ветер, словно капелька воды, растворяющаяся в огромном океане чувств и эмоций. Ощущая поток собственной энергии как всеобъемлющий и всепоглощающий свет, она не хотела ничего другого, кроме как раствориться в нём, не оставив от себя ни капли.

Время перестало существовать для неё, будто она была его частью, но в тоже время была вне его. Она не чувствовала ничего, кроме прохлады, что исходила от укрытой росой травы. Приятное чувство проникало прямо под кожу, всё глубже и глубже, обволакивая нуклеар и принося ощущение лёгкости и свежести, а за ним гармонию и успокоение.

Вдруг, обострённый до предела слух, уловил какое-то шуршание неподалёку и всё волшебство пропало. Будто утренний туман рассеялся с приходом солнца, оставляя за собой шлейф радуги на несколько мгновений перед полным исчезновением.

Маринэ резко поднялась и быстро огляделась всё ещё расфокусированным взглядом. Она напряглась и не переставая вертела головой, быстро моргая, пытаясь прогнать остатки тумана в голове. Сердце трепетало от страха, будто на территории поместья на неё кто-то мог напасть. Вокруг никого не было, было слышно лишь пение птиц в саду почившей герцогини и больше ничего. Девушка облегчённо выдохнула, с удивлением обнаружив, что от напряжения и необъяснимого страха всё это время совсем не дышала.

Солнце постепенно, от самых кончиков пальцев начало освещать её тело, согревая утренним теплом. Решив отдаться этому приятному чувству, она, не двигаясь посидела ещё какое-то время.

Маринэ была заворожена этим зрелищем, то как солнце поднималось над горизонтом и постепенно освещало всё вокруг. Её взгляд устремился на деревья, чьи пушистые и цветущие кроны отбрасывали свои тени, что становились всё меньше и меньше. Ей хотелось продлить этот момент и полюбоваться этим ещё немного, но небесное светило не собиралось ждать, оно поднималось всё выше и выше, начинался новый день.