Жизнь на лезвии бритвы. Книга 3.

Глава 19. Отцы и дочки. Тире и точки... Часть 1.

Предупреждение: НЕ БЕЧЕНО!

Глава 19. Отцы и дочки, тире и точки…

Никогда не думал, что влюблюсь в закаты в пустыне. Впечатляющее зрелище. Вид раскалённого светила, опускающегося в кипящее марево, клубящееся над раскалённым дневным жаром песком, никого не может оставить равнодушным, а уж когда их два… Воистину незабываемая картина, оставляющая неизгладимый след в памяти.

- Пап! Па-ап! – навалившееся детское тело чуть не снесло меня с уступа. Не смертельно, тут всего-то метров сто пятьдесят строго вниз по вертикали, спланировал бы на магии и Силе, но приятного мало.

Тонкие, но неимоверно сильные детские ручонки крепко обхватили меня за шею:

- Задушишь! – прохрипел умирающий лебедь прежде, чем распластаться на камне бессильной тушкой.

- Папа, – руки с шеи исчезли, зато «лебедя» попинали ножкой. – Ты не умер!

- Нет, умер, - не согласилась тушка замогильным голосом.

- А я тебя сейчас оживлю… - топ-топ, дробный перестук ножек «реаниматора» затих где-то на противоположном конце уступа.

Не буду подглядывать… Крепко зажмурив глаза, я по-прежнему изображал свежую падаль, на которую вот-вот спланируют кружащие в небе падальщики. Топ-топ-топ, скорая помощь и реанимация несётся к почившему пациенту и… выплёскивает на него из трёхлитрового пластикового ведёрка стылую родниковую воду. Не помогло… Хотя как сказать – приятно освежило.

- Ну папа! – о-у, теперь и ведёрко пошло в ход, приложившись несчастной жертве в моём лице по лбу.

Откуда-то из-за парапета послышался приглушенный женский смех. Так смеются, когда плотно прикрывают рот ладонью, чтобы конское ржание, недостойное истинной леди, не разносилось по всей округе. Раскинув ментальную сеть и расширив восприятие, я замечаю добавившиеся к светящимся огням постовых калишцев и полыхающему солнцу дочери, две новые яркие засветки. Какой знакомый смех…, а где обязательный бубнёж сопровождающего лица мужеского полу? Смеха не слышно, но царящее в ментале веселье от меня не скрыть. Гость сегодня несказанно осторожен – стреляный воробей, но ничего, я ему отомщу!

- Тётя Бо! – моя мучительница, разглядев новых жертв гостей, навернув меня ведёрком «на посошок» и бросив его у поверженной тушки, умчалась окучивать новую цель. Вскоре до моего слуха донеслись восторженные возгласы мелкой оторвы и стоны её добычи, осознавшей в какую западню она угодила. – Дядя Оби, там папа помер, надо его оживить. Пойдёмте, поможете его отпинать!

- Отпинать – это я завсегда, - едва слышно буркнул «дядя Оби», но недостаточно тихо, чтобы я его не услышал. Запомним. – Правда, как бы самого не отпинали.

А вот это правильно! За мной не заржавеет показать всю глубину любви к миру. Оби-Ван прекрасно осведомлён об этой милой особенности, он лично не раз и не два сталкивался с тёмной стороной моего характера. Прочувствовал, так сказать, на собственной шкуре.

Бо-Катан больше не смеялась, в её глазах поселилась тоска и отражалась неосуществимая мечта отвязаться от мелкого клеща, вихрем носящегося вокруг боевой амазонки.

- Тётя Бо, пойдём на стрельбище постреляем… тетя Бо, а давай с джет-паком полетаем… Тётя Бо…

«Тётя Бо» слетало с языка мелкой оторвы быстрее, чем сыпется горох из дырявого мешка. Посмотрев на меня взглядом голодного котёнка, девушка тяжело вздохнула, смирившись с неизбежным, ведь её надежда избавиться от реактивной пиявки разбилась о моё ледяное сердце. Месть, особенна та, которая не требует никаких усилий с твоей стороны, вдвойне приятна. Оби-Ван, дабы не быть раздавленным паровым катком имени моей дочери, малодушно бросил супругу на растерзание мелкого ранкора и, бочком-бочком, двинулся вдоль парапета, пытаясь скрыться за углом. Страху бывшему джедаю добавил мстительный огонёк, встреченный им в моём взгляде, пронзающем его насквозь. Оби-Вану ничего не стоило догадаться, что некоторые ожившие мертвецы, принимающие ванны на свежем воздухе, хвала Силе, хоть ни в чём мать родила, обладают прекрасным слухом и обожают извращённую месть. Пластиковое ведёрко, подхваченное телекинезом, посвистело над головами успевших пригнуться Кеноби и постового калишца за его спиной. Смачно встретившись со скалой, детская тара разлетелась на несколько осколков.

- Фух, - расслабленно выдохнул обладатель достойной реакции и владелец грозного титула манд`алор, но зря это он. Не стоило расслабляться в моём присутствии и выпускать из внимания ручей, срывающийся со скалы в десяти метрах за его спиной, с которого моё неугомонное горюшко несколькими минутами ранее принесло воду.

Захватив куба полтора жидкости Силой, я от всей души окатил ею гостя. Сбитого с ног Кеноби магией и потоком воды принесло ко мне. Впрочем, и я на ногах не устоял. Мерзский мандалорец джедайского разлива сумел как-то хитро вывернуться, направив в мою сторону силовой толчок, которым прикрыл «подсечку». Если с толчком я справился, то удар под ноги халатно проморгал. Один – один. Теперь мы в два рыла, подперев ладонями головы, под ментальный ржач калишской гвардии и двух леди, одна из которых пока что два вершка в прыжке с табуретки, возлежали друг напротив друга будто на древнегреческом симпосиуме, только корзины фруктов и вина не хватало.

- Какие вселенские нужды, уважаемый манд`алор, привели вас в адское пекло Татуина? – со всем великосветским апломбом, подпирающим подмоченное достоинство, спросил я.