Жизнь отбросов

Глава 1

За жареную крысу шла ожесточенная борьба. Трое оборванных и грязных нищих сцепились в злой схватке, кусая, царапая и лягая друг друга.  Однако драка закончилась также быстро, как началась. Одному из нищих, известному в очень-очень узких кругах под именем Бедолага Джо, в пылу борьбы откусили ухо. Бедняга схватился за окровавленный обрубок, сел на перевернутое ведро и зарыдал.  

Два его приятеля осторожно уселись рядом. Один из них сперва посмотрел на оторванное ухо, потом на жареную крысу, и, наконец вздохнув, произнес:

– Рана дрянная. 

Говорившего его друзья, и враги, а и тех, и других у него было немного, звали Старый Свен. Его судьба – это судьба интересного человека.  Он успел побыть свинопасом у эргоского землевладельца, был моряком и даже почтил своим присутствием панферскую столицу, где торговал, затем выращивал пшеницу, работал подмастерьем у цирюльника, ведал хозяйственными делами трактира "Заблудшие души" в Эргосе, куда приехал из столицы после неприятного обвинения в финансовых махинациях. И все это ради того, чтобы в один день оказаться на мокрой и грязной улице в рваных лохмотьях и одним медным грошом в кармане.  

Свен получил своё прозвище не просто так. Морщины на лице, седые клочья волос, папилломы на шее и спине. Худой, костлявый и с деревяшкой вместо правой ноги, он умудрялся выглядеть и почтенно, и жалко одновременно.  

– Ага, – подал голос Толстяк, хороший приятель Джо. – Рану промыть надо, а то быть беде, быть беде. Знамо быть, дружище.  

Толстяк никому и никогда не называл своего настоящего имени. "Видите, какой я жирный, – хохотал он, услышав вопрос об имени. – Толстяк я. Просто Толстяк. Без всяких этих ваших".  

Про своё происхождение, кто он, откуда, где вырос, и как жил до знакомства с Джо, Толстяк рассказывал с не охотой и всякий раз новую историю. " Я из Эргоса, был пекарем", – говорил он утром. "Сын кузнеца, тоже кузнец. Аланбургский" – звучал его грубый голос днём. "Мирсийский принц. Незаконный сын султана" – рассказывал он вечером.  

– Ухо! – вопил Джо. – Мерзавцы! Будьте вы прокляты! Чтоб вам девка со срамной болезнью попалась!  

"Алкоголь и женщины – вот зло, что погубили меня", – рассказывал Джо о себе в день их знакомства. В прошлом он был помощником канцеляра в одном провинциальном городке. Все перевернулось с ног на голову, когда канцеляр повесился из-за внезапной смерти сына, оставив все своему помощнику. В один миг, мелкий писарь Джо взлетел до небес. " У меня было много денег, – рассказывал Бедолага. – Но эти заразы, деньги, то бишь, имеют плохую привычку. Они заканчиваются, чтоб их. Особенно, если ты каждый день проводишь в трактире или борделе".  

– Да, ладно тебе, – улыбнулся желтыми зубами Толстяк, поднял с земли окровавленное ухо друга, отряхнул его от дорожной пыли и протянул Джо.  

Последний зарычал, ударил приятеля по руке (ухо при этом упало и покатилось по дороге), всхлипнул и высморкался в свои лохмотья. Бедолагу трясло от сильной боли и обиды.  

– Накинулись, как шакалы на мясо, – рыдал он. – Как я теперь без уха-то?  

– Так же как и я без ноги, – сообщил Старый Свен и поправил на ноге деревяшку.  

– Я есть хочу, -  всхлипнул Джо. – Сегодняшним утром не ел. Вчера не ел. Целую неделю уже не ел. Почитай, ещё чуток без жратвы и сдохну с голоду. Помяните моё слово. Сдохну. Как пить дать.  

Толстяк почесал бок, поймал блоху и положил её себе в рот. Проглотил, с улыбкой посмотрел на друга и радостно воскликнул:  

– А есть и правда охота. Верно, ребята?  

– Чему ты радуешься, дуралей? – проворчал Свен. – Голод не тётка. Это тебе хорошо, отрастил живот и рад. А у меня, между прочим, в моем животе кишка с кишкой дерется. Не поедим, сегодня и умрем. Верно, умрем. Что делать-то будем?  

– А где мы жратву-то возьмем? – удивился Толстяк. – То есть зачем нам ее искать, коли она у нас есть? У нас крыса ведь есть. Надо ее поделить. По-братски. По-дружески. Мы ведь братья с вами. Все, почитай, обездоленные.  

Ели молча, безобразно чавкая и облизывая разбитые губы. Крыса была на удивление вкусной. Старый Свен готов был поклясться, что она ничуть не хуже курятины, которую он ел, когда в прошлой и безбедной жизни.  Когда с крысой было покончено, нищие облизали грязные пальцы и упали на циновки. Солнце садилось, а, значит, приближалось время отдыха и покоя.  

Старик уснул сразу. Ему снилась старая жизнь. Жизнь, когда он был счастлив. Не богат, но одет, обут и сыт. Теперь о той счастливой жизни ему напоминали только его сны. Поэтому Старый Свен очень любил спать и обладал удивительной способностью призывать дрему за считанные минуты.  

– Послушай, Джо, – зашептал Толстяк под храп старика. – Сильно болит?  

Бедолага в ответ заскулил, размазывая по лицу кровь, которая никак не желала останавливаться. Обрубок страшно болел и обещал болеть еще очень долго.  

– Промыть надо, Джо, – обеспокоенно посоветовал Толстяк. – Загноиться и того. Окочуришься. Вот помню, был у меня приятель. Тоже, как и я, знатный жирдяй. Вот ведь боги шутники. Он, как и я, из нищих. Как и я, с голодным желудком спать ложился, а вон мы какие. Рослые и тучные. Чудеса-то, да и только, верно дружище? Да, ладно тебе. Зачем ругаешься? Богов гневишь. Так вот этот приятель раз так от голода с ума сошел, что взял и отрезал себе палец. Ржавым ножом, пожарил его на горьком масле на грязной сковороде. И сожрал. Сожрал, боги свидетели. Сожрал и спать лег. А на следующий день, раз, и приплыли. Гангрена. Кровь испортилась, и все. Высох бедняга. Четыре денька мучился и сдох. Тучный, был здоровой, а умер. Четыре денька, и умер. Так что промой рану, дружище. Пойдем, промоем. Языки заодно смочим. А то горло пересохло. Не дам солгать, если пересохло.