Жизнь по договору

Глава 7. Тень расскаяния

Моя комната стала моей крепостью и моей тюрьмой одновременно. За эти двое суток мир за пределами четырех стен перестал для меня существовать. Шторы были задернуты наглухо, погружая спальню в вечный серый полумрак, где время не измерялось часами, а только приливами и отливами моей боли.

Воздух в комнате казался застоявшимся, пропитанным запахом моих слез. Я почти не вылезала из постели, закутавшись в одеяло, как в кокон, пытаясь скрыться от образа Дмитрия, который преследовал меня всякий раз, когда я закрывала глаза. Его искаженное гневом лицо, запах виски, хруст рвущейся ткани – всё это прокручивалось в голове бесконечным кошмаром.

Мой телефон, брошенный на прикроватную тумбочку, напоминал растревоженный улей. Он вибрировал и вспыхивал синим светом каждые пятнадцать минут. Сообщения от Дмитрия – не как от мужа, а как от главы «Алькор Групп» – сыпались на почту «Лины». Он требовал, просил, почти умолял выйти на связь, обсудить новые правки к «Аресу». Мой босс из IT-отдела тоже не отставал, присылая гневные уведомления о дедлайнах.

Я игнорировала звонки мамы, сообщения брата и приглашение от сестры Дмитрия на день рождения её сына. Каждое уведомление казалось мне ударом тока. В конце концов, я просто выключила телефон, погружая себя в абсолютную, звенящую тишину.

Единственным моим спасением был душ. Я могла часами сидеть на холодном полу душевой кабины, подставив спину под обжигающие струи воды. Мне казалось, что если вода будет достаточно горячей, она сможет смыть с моей кожи ощущение его пальцев, следы его ярости, саму память о том унижении. Но вода остывала, кожа краснела, а тяжесть внутри никуда не исчезала.

К третьей ночи голод стал невыносимым. Желудок сводило болезненной судорогой, а в голове поселилась странная, опасная лёгкость. Я посмотрела на себя в зеркало в ванной и едва не отпрянула.

Из отражения на меня смотрела бледная тень. Огромные тёмные круги под глазами делали лицо измождённым, губы пересохли, а сапфировый блеск в глазах потускнел, став холодно-серым.

Нужно было спуститься.

Я дождалась глубокой ночи, когда дом окончательно затих и даже случайные шорохи за стенами исчезли. Я надеялась, что Дмитрий давно спит в своей комнате, а Мария Павловна отдыхает в своём крыле.

Кухня встретила меня прохладой и мягким светом дежурной лампы над плитой. На массивном дубовом столе стояли аккуратно расставленные контейнеры. Рядом лежала записка, написанная знакомым аккуратным почерком.

«Милая, я не знаю, что у вас произошло. Но, пожалуйста, не наказывай себя голодом. Поговори со мной, когда будешь готова. Я всегда рядом.
М.П.»

Слёзы, которые, как мне казалось, давно закончились, снова обожгли глаза.

Я открыла первый контейнер, и кухню мгновенно наполнил аромат пасты с морепродуктами в сливочном соусе — моего любимого блюда, которое Мария Павловна готовила лучше всех на свете.

Я ела прямо из контейнера, стоя у стола, быстро, почти жадно. Тёплая еда возвращала меня к жизни. С каждым глотком кровь быстрее бежала по венам, мир переставал плыть перед глазами.

Я настолько увлеклась, что потеряла всякую бдительность.

Шорох за спиной прозвучал слишком поздно.

Я вздрогнула и резко обернулась, едва не уронив вилку. В полумраке кухни, в глубоком кресле у окна, сидела неподвижная мужская фигура.

Дмитрий.

Моё сердце словно сорвалось с высоты и на мгновение остановилось.

Холодный страх мгновенно разлился по телу, сковывая движения. Я хотела броситься прочь, взлететь по лестнице, закрыться в комнате и никогда больше не выходить.

Но он оказался быстрее.

Прежде чем я успела сделать шаг, он уже стоял рядом. Его ладонь — тяжёлая, горячая — обхватила моё запястье.

Я тихо вскрикнула, вжимаясь спиной в край стола.

— Не надо… пожалуйста… — вырвался из меня едва слышный шёпот.

Дмитрий не ответил.

Он выглядел иначе, чем обычно. Безупречный костюм исчез. На нём были только домашние брюки и тёмно-синяя футболка. Волосы были растрёпаны, словно он много раз проводил по ним руками. На лице лежала тень усталости, резче подчеркивающая его скулы.

Он всё ещё был чертовски красив.

Но эта красота теперь казалась сломанной.

Я инстинктивно потянула вниз короткие шорты пижамы, внезапно остро ощущая собственную уязвимость под его тяжёлым взглядом.

Его глаза медленно скользнули по моему лицу. По ключицам. По тонким ногам.

Что-то тёмное мелькнуло в глубине его взгляда.

Не отпуская моего запястья, он подвёл меня к дивану и усадил, мягко, но не оставляя выбора. Его ладонь на секунду задержалась на моём плече.

Он сел напротив.

Слишком близко.

Я чувствовала тепло его тела. Чувствовала запах — дорогого одеколона, смешанный с чем-то более резким… виски.

Его пальцы всё ещё держали моё запястье.

Теперь не грубо.

Но и не позволяя уйти.

Тишина между нами стала почти осязаемой. Она давила на грудь, заставляя сердце биться всё быстрее.

Наконец Дмитрий заговорил.

— В газетах ничего не будет, — его голос звучал тихо, почти спокойно. Но под этой спокойной поверхностью чувствовалась сталь. — Я выкупил все материалы у папарацци.

Он сделал короткую паузу, и его взгляд снова поднялся к моему лицу.

— Твоя репутация не пострадает.

Я сглотнула, не смея поднять глаз. Но я прекрасно понимала: он сделал это не ради меня. Он сделал это ради себя — чтобы не поползли слухи о распаде идеальной семьи, которую он так безупречно демонстрировал миру.

— Спасибо… — прошептала я.

Между нами повисла тяжелая пауза.

Я чувствовала его взгляд на себе — внимательный, изучающий. На долю секунды в нём мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но почти сразу это исчезло, скрытое за привычной маской холодного равнодушия.

Для него я по-прежнему оставалась «женой по договору». Красивой деталью интерьера, которую он едва не испортил своим срывом.

— Ева… — он сделал паузу, будто слова давались ему непривычно трудно. — То, что произошло… мне не следовало заходить так далеко. Я прошу прощения за свою несдержанность.