Жизнь по договору

Глава 13. Желанный гость.

Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелые шторы загородного дома, настойчиво щекотал веки. Я открыла глаза, и первое, что почувствовала — это тяжесть и тепло. Дмитрий всё ещё спал. Его дыхание было ровным, глубоким, а рука, покоившаяся на моей талии, собственнически притягивала меня к нему.

Я замерла, боясь пошевелиться. В голове вихрем проносились события прошлой ночи. В темноте, поддавшись страсти, всё казалось правильным. Но сейчас, в холодном свете утра, в груди разрастался комок тревоги. Два года я ждала этого. Два года я строила в голове сценарии нашей близости, надеясь, что это станет моментом истины. Но теперь я чувствовала себя так, словно вошла в комнату, где мне не рады.

Но как же Алла? Женщина, которую его мать прочила ему в жены, женщина, которая идеально вписывалась в его глянцевый, холодный мир. Я же была для него пешкой. Фигурой, которую он передвигал по доске в своей сложной игре.

Дмитрий зашевелился. Его пальцы, длинные и сильные, медленно скользнули по моей коже, вызывая невольную дрожь. Я тихо застонала, и этот звук, кажется, окончательно разбудил его. Я увидела, как уголки его губ дрогнули в едва заметной, непривычно мягкой улыбке. Он не открывал глаз, наслаждаясь моментом.

— Доброе утро, — прошептал он. Голос его был хриплым после сна, низким и пугающе нежным.

Он притянул меня ближе, утыкаясь носом в мою макушку. В этот момент он не был тем холодным дельцом, которого боялись подчиненные и уважали враги. От него пахло сном, теплом и каким-то особенным мужским парфюмом, который за ночь смешался с запахом моей кожи.

— Утро... — отозвалась я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Дмитрий приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз. Его взгляд был открытым, почти уязвимым. Он убрал прядь волос с моего лица, задерживая пальцы на моей щеке.

— Ты слишком много думаешь, Ева, — тихо сказал он, словно читая мои мысли. — У тебя на лбу морщинка появляется, когда ты пытаешься разгадать очередную мировую загадку. Расслабься. Сегодня нет никаких дел. Только мы.

Он наклонился и поцеловал меня — не требовательно, как вчера, а ласково, едва касаясь губ. Это было так странно и так по-настоящему, что на мгновение я позволила себе поверить. Поверить, что нет никакой Лины, нет никакой игры, нет планов его матери. Есть только эта комната, этот свет и этот мужчина.

— Я хочу, чтобы этот день был другим, — продолжал он, переплетая свои пальцы с моими. — Без масок. Ты ведь этого хотела?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё кричало: «Это ловушка! Это часть сценария!», но тело предательски откликалось на каждое его прикосновение. Он был так близко, что я видела каждую золотистую искорку в его глазах. В этот миг я была готова простить ему всё. Почти всё.

***
Во время завтрака мать Дмитрия, Елена Валерьевна, сидела во главе стола, воплощая собой аристократическое спокойствие. Она едва заметно кивнула мне, когда мы вышли к столу, но её взгляд был холодным, оценивающим.

Дмитрий вел себя необычайно внимательно. Он подливал мне кофе, интересовался, не замерзла ли я, и даже пару раз приобнял за плечи на глазах у матери. Елена Валерьевна поджимала губы, но молчала. Казалось, идиллия была возможна.

— Дмитрий, дорогой, — произнесла она, изящно отламывая кусочек круассана. — Я совсем забыла сказать. Сегодня к нам заедет Алла. Она была неподалеку, у своих родителей, и я пригласила её на обед. Ты ведь не против? Мы так давно не виделись в неформальной обстановке.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Вилка в моей руке на мгновение замерла. Дмитрий на секунду напрягся — я почувствовала это по тому, как его рука на моем плече стала тяжелее, — но тут же расслабился.

— Конечно, мама. Алла всегда желанный гость, — ответил он ровным голосом.

Он не посмотрел на меня. Та мягкость, что была утром в спальне, начала стремительно испаряться, сменяясь привычной светской вежливостью. Я ощутила укол ревности, такой острый, что перехватило дыхание. «Желанный гость». Значит, игра продолжается.

Алла приехала к двум часам. Она выглядела безупречно: светлое льняное платье, идеально уложенные волосы, легкий загар. Она вошла в дом так, словно была его полноправной хозяйкой.

— Елена Валерьевна! Дима! — её голос был как колокольчик, чистый и звонкий. — Как я рада вас видеть! О, Ева, и ты здесь? Как мило.

Она одарила меня мимолетной улыбкой, в которой не было ни капли тепла — лишь вежливое снисхождение к «персоналу» или временному увлечению.

Обед превратился для меня в изощренную пытку. Алла и Елена Валерьевна вспоминали общих знакомых, обсуждали предстоящие благотворительные вечера и прошлые поездки в Европу. Дмитрий поддерживал разговор, иногда вставляя замечания, и я видела, как органично они смотрятся втроем. Это был их мир. Мир больших денег, старых связей и безупречных манер.

Я сидела, словно прозрачная. Пару раз Дмитрий пытался вовлечь меня в беседу, задавая вопросы о моей работе, но Алла тут же перехватывала инициативу, переводя тему на что-то, что было мне недоступно.

— Помнишь, Дима, как мы в Ницце заблудились на яхте отца? — смеялась она, касаясь его руки. — Ты тогда был таким серьезным, пытался сориентироваться по звездам.

Дмитрий усмехнулся.
— Было дело. Мы тогда чуть не опоздали на ужин к послу.

Я чувствовала, как во мне закипает ярость. Дело было даже не в Алле — она вела свою игру, и делала это профессионально. Дело было в Дмитрии. Утром он шептал мне нежности, а сейчас позволял этой женщине практически виснуть на нем, позволял своей матери выставлять меня пустым местом.

После обеда мы вышли в сад. Я старалась держаться в стороне, вдыхая аромат мороза, который сейчас казался мне удушающим. Дмитрий подошел ко мне, когда Алла отошла поговорить по телефону.

— Ева, почему ты молчишь? — спросил он тихо, хмурясь.

— А разве мне есть что сказать? — я посмотрела ему прямо в глаза. — О ваших поездках в Ниццу? Или о том, как вы со звездами разговаривали? Я здесь лишняя, Дмитрий. И ты это прекрасно знаешь.

— Не начинай, — его голос стал жестче. — Это просто вежливость. Алла — дочь давнего партнера моего отца. Я не могу выставить её за дверь.

— Тебе и не нужно её выставлять. Тебе нужно просто определиться, кто я для тебя. Декорация для выходных или человек, с которым ты спал сегодня ночью?

Он резко притянул меня к себе.

— Не смей устраивать сцены в доме моей матери, — прошипел он, и в его глазах снова вспыхнул тот холодный огонь, который я так ненавидела. — Ты знала, на что шла. Ты сама хотела быть рядом со мной. Так будь рядом, но не требуй того, чего я не могу тебе дать прямо сейчас.

— Чего именно? Уважения? Правды? Или ты боишься, что Алла узнает, что ты делишь постель с «пешкой»? — мой голос сорвался на крик, хотя я старалась говорить шепотом. — Ты трус, Дмитрий. Ты прячешься за этими светскими приличиями, потому что боишься признаться самому себе, что тебе на самом деле нужно.

Он сжал мои плечи так сильно, что завтра наверняка останутся синяки.

— Ты ничего не понимаешь в моей жизни, Ева. Ничего. Эта игра гораздо сложнее, чем ты думаешь.

— Тогда играй в неё один! — я оттолкнула его. — Я больше не хочу быть частью твоего сценария. Ты использовал меня, чтобы что-то доказать матери?

— Хватит! — отрезал он. Его лицо превратилось в каменную маску. — Мы уезжаем. Немедленно. Иди в дом, собери вещи. Я попрощаюсь с матерью.

***

Лера убедила брата задержаться чуть подальше, поэтому весь ужин прошел в гробовом молчании. Точнее, Алла и Елена Валерьевна продолжали мило беседовать, но мы с Дмитрием не проронили ни слова. Я едва притронулась к еде, чувствуя, как кусок не лезет в горло. Мои руки дрожали под столом, и я изо всех сил старалась не расплакаться. Обида душила меня. Утренняя нежность казалась теперь извращенным способом подготовить меня к этому унижению, своего рода обезболивающим перед операцией на живую.

Когда, наконец, пришло время уезжать, Елена Валерьевна даже не встала, чтобы нас проводить.

— Надеюсь, ты обдумаешь наш разговор о делах в фонде, Дмитрий, — сказала она, целуя сына в щеку. И, едва взглянув на меня: — До свидания, Ева. Будьте осторожны на дороге.

Алла стояла рядом, победно улыбаясь. Она знала, что этот раунд остался за ней.

Мы сели в машину. Дмитрий с силой захлопнул дверь и завел мотор. Гравий брызнул из-под колес, когда он резко сорвался с места.

Мы ехали по ночному шоссе. В салоне было темно, только тускло светилась приборная панель. Тишина была такой плотной, что её, казалось, можно было потрогать руками. Я смотрела в окно на мелькающие деревья, и слезы, которые я так долго сдерживала, всё-таки покатились по щекам.

— Перестань, — бросил он, не отрывая взгляда от дороги. Его голос был лишен всяких эмоций.

— Что перестать? Чувствовать? — я всхлипнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Тебе легко говорить. Ты привык жить в этом холоде. А я дура, Дмитрий. Я поверила, что утром всё было по-настоящему.

— Всё и было по-настоящему, — коротко ответил он.

— Да? Тогда почему ты позволил ей так со мной обращаться? Почему ты не заступился?

— Потому что есть вещи важнее твоих обид, Ева! — он ударил рукой по рулю, и машина слегка вильнула. — Моя мать, Алла, их связи — это всё часть империи, которую я строю. Ты думаешь, это просто развлечение? Это война. И если ты хочешь быть со мной, тебе придется научиться держать удар, а не распускать нюни из-за каждого косого взгляда.

— Я не хочу быть частью империи, — прошептала я. — Я хотела быть частью твоей жизни. Но я вижу, что места для меня там нет. Там всё занято призраками прошлого и выгодой будущего.

— Ты ничего не знаешь о моей жизни, — повторил он, и в его голосе прозвучала такая глубокая горечь, что я на мгновение замолчала.