Жизнь по договору

Глава 14. Забудь и прости.

Дорога от загородного дома до нашего особняка в пригороде казалась бесконечной. Январь в этом году выдался капризным: после трескучих морозов внезапно пришла оттепель, и теперь серый асфальт был покрыт жирной кашей из талого снега и реагентов. Дмитрий вел машину уверенно, но в том, как он сжимал руль, чувствовалось колоссальное напряжение. В салоне стояла такая тишина, что я слышала собственное дыхание и негромкое шуршание шин по мокрой трассе.

Когда мы, наконец, въехали в ворота особняка, я почувствовала странное облегчение, которое тут же сменилось новой волной тревоги. Особняк, обычно наполненный едва уловимым движением и звуками, сейчас встретил нас абсолютной, почти осязаемой пустотой. Мария Павловна, наша бессменная экономка, всё еще гостила у внуков, и без неё дом казался декорацией к фильму о призраках. Холодный воздух внутри здания еще не успел прогреться — отопление работало в экономном режиме, и эта зябкость только подчеркивала пропасть между мной и Дмитрием.

Мы вошли в холл. Я даже не взглянула на него, сразу направившись к лестнице. Мои шаги гулко отдавались от мраморного пола. В этот момент я чувствовала себя до предела вымотанной. Весь этот день, присутствие Аллы, холодный взгляд Елены Валерьевны и, самое главное, двуличность Дмитрия — всё это легло на мои плечи неподъемным грузом.

Оказавшись в своей комнате, я даже не зажгла верхний свет, щелкнув лишь маленькой настольной лампой. Комната погрузилась в мягкий, медовый полумрак, который немного сгладил острые углы реальности. Я рухнула на кровать прямо в верхней одежде, глядя в потолок. За стеной послышался приглушенный звук — это хлопнула дверь в спальню Дмитрия. Этот звук отозвался во мне болезненным уколом.

Несмотря на холод в доме, мне становилось невыносимо душно. Тяжелый шерстяной свитер, который казался таким уютным утром, теперь колол кожу и словно сдавливал грудную клетку, мешая дышать. Это было физическое проявление моего внутреннего состояния — мне хотелось содрать с себя всё, что связывало меня с этим длинным, неудачным днем.

Я поднялась и медленно начала раздеваться. Свитер полетел на кресло, за ним последовала остальная одежда. Я осталась совершенно обнаженной, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается кожи, вызывая легкий озноб. Это было странное чувство — уязвимости и одновременно какой-то первобытной честности перед самой собой. Я подошла к шкафу, чтобы достать свежее полотенце и отправиться в душ — смыть с себя этот день, запах чужого парфюма и горечь несказанных слов.

В этот момент дверь в мою комнату распахнулась без предупреждения.

Я вскрикнула, но звук застрял в горле. В проеме стоял Дмитрий. Он уже успел сбросить официальный костюм: на нем были только свободные домашние штаны, низко сидящие на бедрах. Его торс был полностью обнажен, и в неверном свете лампы его фигура казалась высеченной из темного камня. Рельефные мышцы, широкие плечи, шрам на боку — всё это я видела сотни раз в своих мечтах, но сейчас, в реальности, это пугало и притягивало одновременно.

Дмитрий замер. Его взгляд, обычно такой расчетливый и холодный, сейчас был темным, почти черным. Он не извинился, не отвел глаз. Напротив, он начал медленно и внимательно изучать мое тело, словно видел его впервые. Тишина стала такой густой, что казалось, её можно резать ножом. Я стояла неподвижно, зажав полотенце в руках, но так и не решившись прикрыться. В этой наготе не было стыда — только оголенные нервы.

Он вошел внутрь и резким движением захлопнул за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дмитрий сделал несколько шагов, сокращая расстояние между нами, и остановился так близко, что я почувствовала исходящий от него жар. Он навис надо мной массивной темной фигурой.

— Ты врываешься в мое личное пространство, — мой голос сорвался на шепот. Я пыталась звучать возмущенно, но в словах слышалась лишь мольба.

На его губах на мгновение мелькнула тень улыбки — горькой и в то же время торжествующей. Он продолжал смотреть мне в глаза, и я видела, как в его зрачках отражается пламя настольной лампы. Это был момент истины: без масок, без игры, которую мы вели на глазах у его матери.

— Я хотел сказать, — его голос был низким, вибрирующим где-то у меня в солнечном сплетении, — что хотел бы тебя завтра видеть на работе. В офисе.

Я увидела, как его правая рука непроизвольно дернулась. Пальцы чуть согнулись, словно он отчаянно хотел коснуться моего плеча, провести по ключице, проверить, реальна ли я. Но он сдержался. Этот жест — борьба желания и какого-то глубокого, почти животного страха перед собственной слабостью — поразил меня больше, чем его внезапное появление.

— Почему ты так решил? — я заставила себя спросить, хотя мысли путались. — После всего, что было сегодня? После того, как ты выставил меня кем-то неважным?

Дмитрий сделал еще полшага вперед. Теперь между нами оставались считанные сантиметры.

— Ты очень талантливая, Ева. Я наблюдал за твоими последними отчетами по архитектуре системы. Твои знания в программировании, твоя логика они превосходят моих лучших специалистов. Я не могу позволить такому ресурсу пропадать впустую. Я хочу...

Он осекся. В кармане его штанов зашелся в неистовой вибрации телефон. Резкий звук разрушил интимность момента, ворвавшись в комнату как незваный гость из того мира, где он — холодный босс, а я — всего лишь исполнитель. Дмитрий не шевельнулся, чтобы достать его. Экран телефона подсвечивал ткань брюк, создавая ритмичное сияние, но его взгляд всё так же был прикован к моему лицу.

Я смотрела на него и видела не монстра, не манипулятора, а мужчину, который сам запутался в своих сетях. Его лицо, обычно напряженное, сейчас выглядело странно расслабленным, почти задумчивым. Он словно ждал чего-то. Ждал, когда я приму решение за нас обоих.

Внутренний жар, вспыхнувший внизу живота, оказался сильнее здравого смысла и всей той боли, что он причинил мне за день. Все мои сомнения — о Лине, об Алле — вдруг отошли на второй план перед этой физической мощью и очевидным одиночеством, которое сквозило в каждом его вдохе.

Я сделала шаг навстречу. Это было самое трудное движение в моей жизни. Моя ладонь, робкая и слегка дрожащая, медленно поднялась и легла на его горячую грудь. Под моими пальцами бешено колотилось его сердце.

Дмитрий заметно вздрогнул. На мгновение мне показалось, что он оттолкнет меня, скажет что-то резкое, вернет свою ледяную броню. Но он остался на месте, лишь его дыхание стало более прерывистым. Мои пальцы ощутили бархатистую кожу и стальные мышцы под ней. В этот момент я поняла: игра может продолжаться сколько угодно, но эта искра, эта тяга — единственное, что в нашей истории было по-настоящему живым.

— Ева... — его голос превратился в хриплый выдох.

Он всё еще не прикасался ко мне руками, но я видела, как его самообладание трещит по швам. Телефон в кармане наконец замолк, и тишина в комнате стала еще более оглушительной. Мы стояли в полумраке январской ночи — двое людей, которые ненавидели и любили друг друга с одинаковой силой, и в этот миг между нами не было никого: ни его матери, ни призраков прошлого, ни холодных стен этого огромного, пустого дома.

Я подняла голову, глядя ему прямо в глаза, и в этом взгляде была и капитуляция, и вызов одновременно. Если это игра, то сегодня я была готова пойти ва-банк.

Дмитрий медленно поднял руку. Его пальцы, всё еще слегка дрожа, коснулись моей щеки, заправляя прядь волос за ухо. Это прикосновение было таким нежным, что у меня перехватило дыхание. В его глазах отразилась борьба, которую он проигрывал самому себе каждую секунду.

— Ты не должна была этого делать, — прошептал он, но его рука уже скользнула ниже, к моей шее, властно притягивая меня к себе.

— Но я сделала, — ответила я, закрывая глаза и полностью отдаваясь этому моменту, который мог стать либо моим спасением, либо окончательным крахом.

В ту ночь холод особняка больше не имел значения. В маленьком круге света от настольной лампы существовала только одна реальность — обжигающее тепло его тела и тяжелый ритм двух сердец, которые, вопреки всему, бились в унисон. Мы были на грани, и эта грань была самым честным местом, где мы когда-либо находились.

Я знала, что завтра наступит утро, вернутся офисные интриги, недомолвки и его маски. Но сейчас, под защитой теней, я была готова верить, что этот Дмитрий — настоящий. И ради этого мгновения я была согласна на любую игру.