Жизнь по договору

Глава 23. Стеклянный рассвет

Пробуждение было резким. Я почувствовала, как край тяжелого одеяла приподнялся, впуская струю холодного утреннего воздуха. Я дернулась, открывая глаза, и сразу столкнулись взглядом с Дмитрием.

Мы всё еще были обнажены, разделенные лишь смятыми простынями. Но если ночью его лицо было маской страсти и уязвимости, то сейчас оно излучало лишь ошеломленное, почти испуганное удивление. Он смотрел на меня так, словно обнаружил в своей постели незнакомку.

— Всё хорошо? — мой голос прозвучал хрипло, всё еще храня отголоски ночных стонов.

— Ничего не помню, — отрезал он. Его голос был сухим, как наждачная бумага.

Эти три слова ударили меня под дых сильнее, чем любая грубость. Неужели то отчаянное, надрывное признание так и останется внутри него похороненным под слоем алкогольного забвения? Сердце заныло, требуя определенности.

— Дим… я люблю тебя, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза.

Теперь настала его очередь замереть. Он смотрел на меня так, словно я была запретным, недосягаемым плодом, который он случайно сорвал и теперь не знал, как избавиться от послевкусия.

— Я вчера это сказал? — его брови сошлись на переносице.

— И не один раз.

— Что я еще говорил?

— Очень много всего. Тебя было не заткнуть, — я попыталась улыбнуться, но губы дрожали.

— Ева, что именно я говорил?! — внезапно рыкнул он. От него повеяло такой тягучей, вибрирующей злостью, что я невольно вжалась в подушку. В его взгляде промелькнул страх — страх человека, который привык всё контролировать и вдруг понял, что выдал свой самый сокровенный секрет.

— Ты сказал, что знаешь про Лину. Что всё это время видел меня насквозь.

Дмитрий замер. Казалось, он перестал дышать.

— И всё?

— А что еще ты должен был сказать? — я прищурилась, чувствуя, что в этой истории есть еще одно двойное дно, о котором я не подозреваю.

— Не важно, — бросил он.

Он поднялся с кровати — молчаливый, мощный, во всей своей пугающей наготе — и скрылся в ванной комнате, захлопнув дверь так, что посыпалась невидимая пыль. Не было ни объятий, ни «доброго утра». Только холодный кафель и шум воды.

Я не смогла найти свою пижаму в этом хаосе из простыней и брошенной одежды. Дрожащими руками я стащила его вчерашнюю рубашку — она пахла им, тем самым ночным Димой, который шептал слова любви. Вернувшись в свою комнату, я забилась в угол кресла. Внутри всё выгорало. Как он мог? Как можно быть таким нежным ночью и таким ледяным утром? Неужели всё, что случилось, было лишь побочным эффектом коньяка?

Приняв душ, я попыталась смыть с себя это чувство использованности, но оно въелось под кожу. К завтраку я спустилась, надев на себя маску безразличия.

Дима присоединился позже. Вид у него был помятый, лицо осунулось, а в движениях сквозила раздражительность — верный признак жестокого похмелья. Он не смотрел на меня.

— Вечером у меня встреча с подругами, — сообщила я, ковыряя вилкой омлет. — Очень важная.

Он лишь неопределенно отмахнулся и жадно прильнул к стакану с водой и лимоном, который Мария Павловна предусмотрительно поставила на его место. Взяв планшет, он тут же уткнулся в графики, возводя между нами цифровую стену. Мы ели в гробовой, звенящей тишине. Обстановка в столовой напоминала морг: стерильно, холодно и невыносимо тоскливо.

Весь день тянулся как бесконечная пытка. Я не могла найти себе места, бродила по дому, пытаясь занять себя «Аресом», но код расплывался перед глазами. Его игнорирование было физически болезненным. Он старательно избегал любых столкновений, скрывшись в кабинете.

Ближе к вечеру я начала собираться. Мне нужно было почувствовать себя красивой, живой, принадлежащей самой себе, а не этому дому и этому мужчине. Я выбрала белоснежное платье по колено — оно идеально облегало фигуру, подчеркивая каждый изгиб и делая меня похожей на нежное облако. Завила волосы в крупные локоны и нанесла почти незаметный макияж. В зеркале на меня смотрела уверенная в себе женщина, но в глубине зрачков всё еще плескалась боль.

Мария Павловна сообщила, что машина подана. Я вышла из комнаты одновременно с Димой. Он тоже был готов. Идеальный костюм, безупречные стрелки на брюках, белоснежная рубашка — от утренней помятости не осталось и следа. Он снова был машиной. Совершенной и бесчувственной.

— Вместе поедем, — бросил он, скользнув по мне коротким, оценивающим взглядом.

— Зачем? — я замерла у лестницы.

— У меня тоже встреча. Не переживай, в другом месте. Просто по пути.

— С кем встреча?

— Тебя это волновать не должно, — отрезал он, проходя мимо меня.

— Дим, что с тобой происходит? — я не выдержала и схватила его за локоть.

Он резко обернулся, делая шаг навстречу и нависая надо мной грозовой тучей. Воздух вокруг нас мгновенно наэлектризовался.

— Я сказал: тебя это не касается.

— Но ночью ты говорил совсем другое…

— Я был пьян, Ева. Не более того, — его слова прозвучали как выстрел в упор. — Алкоголь развязывает язык, но не всегда говорит правду.

Он развернулся и зашагал к выходу, оставляя после себя лишь шлейф дорогого одеколона и горькое послевкусие разочарования.

— Я же люблю тебя… — едва слышно прошептала я в пустоту холла. — Черт возьми, я действительно тебя люблю.

***

Поездка до ресторана превратилась в настоящую пытку тишиной. Дмитрий сидел рядом, замурованный в свой планшет, и методично пролистывал какие-то графики, отчеты, таблицы. Каждый его резкий клик по экрану отдавался в моей голове звуком захлопывающейся ловушки.

Я смотрела в окно на проплывающий мимо вечерний город, стараясь не расплакаться. Этот человек не просто игнорировал меня — он методично, сантиметр за сантиметром, втаптывал в грязь всё то хрупкое и живое, что зародилось между нами ночью. Он бесцеремонно играл моими чувствами, устраивая эмоциональную встряску, от которой подташнивало. Сначала — яростный поцелуй на столе, потом — пьяное признание в любви, а утром — ледяное «технический сбой». Он рушил грань за гранью, словно забавлялся тем, как быстро я могу восстанавливаться после его ударов.