Жизнь по договору

Глава 22. Сбой системы

(От лица Дмитрия)

Стекло моего кабинета в «Алькоре» — это граница между миром, который я приручил, и хаосом, который я презираю. Внизу город пульсирует огнями, как материнская плата под напряжением. Тысячи жизней, тысячи переменных. И ни одна из них не должна иметь значения.

Я смотрел на экран монитора. Окно терминала послушно мигало курсором. Код Лины. Снова ее правки. Снова её присутствие. Она думала, что неуязвима. Думала, что её многоуровневое шифрование, подмена IP и использование иной маршрутизации скроют её от моего взгляда. Но я — тот, кто создал эту архитектуру.

Я смотрел, как она изящно внедряет свои идет. Это был танец. Тонкий, интеллектуальный эротизм, от которого перехватывало дыхание сильнее, чем от любого физического контакта.

Лина — это Ева. Моя «контрактная» жена. Женщина, которую я купил вместе с долгами её отца, чтобы превратить в символ своего триумфа и её унижения. Я должен был сломать её дух, сделать её послушной деталью своего интерьера.

Вместо этого я тонул. Каждый вечер, возвращаясь в особняк, я видел её — тихую, покорную, с этим вечным холодным достоинством в глазах. А по ночам, когда дом засыпал, я открывал логи и видел её настоящую. Дерзкую. Гениальную.

Я ненавидел это. Ненавидел то, как моё сердце начинало биться быстрее при виде очередного изящного патча, который она подбрасывала в систему. Я ненавидел то, что её разум был равен моему. В моем мире не должно быть равных. Должны быть только инструменты.

Но Ева.

Она стала вирусом. Она проникла под мою кожу, зашифровала мои чувства и теперь требовала выкуп, который я не был готов платить. Выкуп — это моя свобода, моя власть над самим собой.

***

— Еще один, — я толкнул стакан по барной стойке.

— Дмитрий Олегович, ты уже превысили норму в три раза, — голос Кирилла звучал сухо, почти механически. Он сидел рядом, невозмутимый, с бокалом минералки. Моя совесть, которую я давно хотел уволить.

— Нормы созданы для тех, кто боится хаоса, Кирилл, — я обернулся к нему, и мой взгляд, должно быть, был пугающим. — А я в нем живу.

Бар был заполнен шумом, дымом и запахом дешевого веселья. Это место было максимально далеким от стерильности моего офиса. Я искал дна. Я хотел утопить в этом коньяке образ Евы, склонившейся над ноутбуком в темноте своей комнаты.

— Она снова была в сети сегодня, — тихо сказал Кирилл, глядя в свой стакан.

— Я знаю, — я сжал стакан так, что побелели костяшки. — Она играет со мной. Она думает, что это забава. Что я не вижу её за маской Лины.

— А ты? — Кирилл поднял на меня глаза. — Почему ты не остановишь её? Один щелчок — и её доступ будет аннулирован. Почему ты продолжаете эту игру в кошки-мышки с собственной женой?

Я рассмеялся. Это был сухой, надломленный звук, в котором не было ни грамма веселья.

— Потому что я боюсь, Кирилл. Впервые в жизни я чертовски боюсь. Если я остановлю её, если я сорву маску, мне придется признать, что я проиграл. Что я влюбился в женщину, которую поклялся уничтожить. Влюбился не в её лицо — хотя оно прекрасно — а в то, как работают её нейроны.

Я опрокинул в себя виски. Горло обожгло, но внутренний пожар это не потушило.

— Я Айсберг, Кирилл. Так меня зовут за глаза? — я криво усмехнулся. — Но Айсберги не влюбляются. Они просто дрейфуют и крушат всё на своем пути. А я таю. Каждую ночь, глядя на её код, я превращаюсь в воду. И я ненавижу себя за эту слабость.

Ко мне подошла женщина. Высокая, яркая, в облаке приторно-сладких духов. Она положила руку на мой пиджак, и я почувствовал только одно — тошноту. Она не была ей.

— Скучаешь, красавчик? — промурлыкала она.

Я посмотрел на неё, пытаясь найти хоть искру интереса. Ничего. Только серая пустота. Но мне нужно было сбежать от Евы. Нужно было доказать самому себе, что я всё еще контролирую свои реакции. Но этот образ — манящий, уничтожающий — все еще стоял перед глазами.

— Пойдем, — бросил я ей, вставая.

— Дмитрий Олегович! — Кирилл вскочил, но я остановил его жестом.

— Останься здесь. Это приказ.

Девушка обвила меня плетью объятий, проникая руками в самые запретные частицы моего тела. Она сунула в карман пачку презервативов, нашёптывая на ухо непристойности. Это был мой выстрел в упор по собственному чувству. Я собирался совершить предательство, чтобы спасти свою независимость.

Но в такси, когда эта женщина прижалась ко мне, и её духи заполнили всё пространство, я понял, что совершаю ошибку. У неё не было Лины внутри. У неё не было той острой логики, которая сводила меня с ума. Это была имитация жизни. А Ева была самой жизнью.

— Остановите машину, — прохрипел я водителю.

— Но мы еще не доехали… — начала блондинка.

— Выходи. Бери деньги и исчезни, — я сунул ей в руки мятые купюры, я не знал сколько там, но это новождение должно было испариться.

Я вытолкнул её из машины, чувствуя, как меня накрывает волна омерзения к самому себе. Я был пьян. Пьян от алкоголя и от невыносимой, удушающей любви к женщине, которая даже не знала, что я её раскрыл.

***

Дом встретил меня тишиной. Особняк казался огромным склепом, где я заживо похоронил свои принципы. Я шел по коридору, опираясь на стены. Каждое движение стоило усилий. Алкоголь наконец-то взял свое, превращая мои мысли в вязкий кисель, в котором плавали обрывки кода и её лицо.

Я чувствовал запах тех духов на своем воротнике. Он казался мне клеймом позора.

И тут она вышла.

Ева. Моя Ева. Она была в простых домашних шортах, растрепанная, с этим тревожным блеском в глазах. Она подбежала ко мне, и её прикосновение было как разряд тока. Она пыталась мне помочь, а я хотел её уничтожить за то, что она делает со мной.

— Дима? Что случилось?

В её голосе была забота. Искренняя или часть игры? Я не знал. Я больше ничего не знал.

— Ева, исчезни… — я пытался оттолкнуть её, но руки не слушались.

Пачка презервативов выпала из кармана. Глухой стук о паркет. В этой тишине он прозвучал как смертный приговор моему самолюбию.

Она спросила: «Что это?». Её голос дрожал. Она думала, я был с другой. Она не понимала, что эта пачка — символ моего поражения, а не измены.