Жизнь по договору

Глава 27. Тени в кабинете

Резкая вспышка света полоснула по глазам, вырывая меня из тревожного, зыбкого сна. Я вздрогнула, едва не соскользнув с огромного кожаного кресла Дмитрия, в котором устроилась, свернувшись калачиком. Глаза слезились, в горле пересохло, а сердце заколотилось в привычном ритме тревоги.

— Что ты здесь делаешь? — голос Дмитрия прозвучал как удар хлыста.

Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Пиджак переброшен через руку, верхняя пуговица рубашки расстегнута, узел галстука безжалостно ослаблен. Несмотря на безупречный вид, в его позе читалась смертельная усталость и раздражение.

Я медленно села, поправляя пиджак и пытаясь вернуть себе остатки достоинства.

— Ждала тебя. Нам нужно обсудить результаты встречи.

Дмитрий прошел к столу, швырнул пиджак на диван и тяжело опустился в кресло напротив меня. Между нами был его массивный рабочий стол — баррикада, которую мы сами возвели.

— Рыбка заглотила наживку, Дима. Всё прошло идеально. Он поверил каждому моему слову, — я достала телефон и повернула экраном к нему. — Первый транш уже на счету. Три миллиона евро. Он считает, что купил твою империю за бесценок.

Дмитрий мельком взглянул на цифры, но на его лице не отразилось и тени триумфа. Он вытянул ноги и закрыл глаза, откинув голову на спинку.

— Молодец. Ты справилась. Рассказывай детали.

— Он хочет, чтобы я осталась у него. Сказал, что ты меня не ценишь. А еще… — я запнулась, чувствуя, как внутри снова закипает обида. — Он рассказал мне много интересного о твоем досуге, Дмитрий. Желтая пресса, бары, девицы легкого поведения. Это и есть те «важные дела»?

Дима открыл глаза. Его взгляд был пугающе пустым.

— Ты веришь Северскому? Человеку, чья работа — лгать и манипулировать?

— Я верю фактам! Тебя не было дома, от тебя пахло дешевыми духами, а сегодня ты уехал с Аллой под ручку! Пока я рисковала собой, играя роль предательницы перед маньяком.

Дмитрий внезапно подался вперед, сокращая расстояние между нами. Его ладони с силой опустились на столешницу.

— Эти вбросы в прессу — часть моей игры по дезинформации, Ева! Мне нужно, чтобы все — и Северский, и даже моя мать — верили, что я качусь по наклонной, что я теряю контроль. Что наш брак — пустая формальность. Чем слабее я выгляжу в их глазах, тем больше они расслабляются.

— А Алла? Она тоже часть дезинформации? — мой голос сорвался на шепот. — Ты позволяешь ей касаться тебя.

Он нивего не ответил. Лишь пристально, нахмурив брови, посмотрел на мою руку.

— Что это?

Я проследила за его взглядом. На запястье, там, где Максим сжимал мою руку, расплывалось едва заметное красноватое пятно.

— Он целовал мне руки. Пытался быть нежным, а я хотела смыть эту липкость, — я попыталась спрятать руку, но Дмитрий перехватил моё запястье.

Его хватка была железной. Я видела, как на его скулах заиграли желваки, а глаза потемнели от внезапной, яростной вспышки ревности. Той самой, которую он так старательно пытался скрыть за маской безразличия.

— Он прикасался к тебе, — это был не вопрос, а констатация факта, произнесенная ледяным тоном.

— Это было частью роли, Дима. Ты сам сказал — я должна играть безупречно.

— Я не говорил, что ты должна позволять этому подонку трогать себя! — он резко притянул меня к себе, заставляя встать. — Ты — Корсакова. Никто не имеет права касаться того, что принадлежит мне.

— Я не вещь! — я уперлась ладонями в его грудь. — Ты сам толкнул меня в его машину. Ты сам сделал меня наживкой. Не смей теперь обвинять меня в том, что я выполнила твой приказ!

Мы стояли вплотную, тяжело дыша. Напряжение между нами было почти электрическим. Гнев, обида, ревность и та самая невозможная, ломающая кости любовь — всё смешалось в один ядовитый коктейль.

Дмитрий вдруг зарылся лицом в мои волосы, вдыхая запах.

— Ты пахнешь им, — прорычал он. — Ненавижу.

— А ты пахнешь духами Аллы, — я не отстранялась, хотя должна была. — И я тоже это ненавижу.

Он поднял голову, глядя на меня с такой мукой, что у меня перехватило дыхание. В этот момент маска окончательно треснула. Он не был «железным боссом», он был израненным зверем, который запутался в собственных ловушках.

— Завтра мы внедрим пакет данных, — сказал он, его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Северский активирует его, и мы узнаем всё. Кто сливал информацию, кто помогал ему внутри. И тогда всё это закончится, Ева.

— Что закончится, Дима? Наш контракт? Или мы сами?

Он не ответил. Вместо этого он накрыл мои губы своими — поцелуй был яростным, со вкусом виски и отчаяния. В нем была собственническая страсть и страх потери. Он целовал меня так, словно пытался стереть следы прикосновений Северского, словно хотел выжечь свое имя на моей душе.

Когда он отстранился, его глаза снова стали холодными, но рука всё еще мелко дрожала, когда он отпускал моё запястье.

— Иди в свою комнату. Доброй ночи.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как колени подкашиваются. Мы оба были по уши в этой грязи. Но теперь я знала: его холодность — это лишь броня. И за этой броней скрывается пожар, который может уничтожить нас обоих быстрее, чем любой шпион Северского.

Смывая в ванной невидимые следы поцелуев Максима, я смотрела в зеркало на свои пылающие губы. Мы начали опасную игру, где на кону была не только компания, но и наши сердца. И я не была уверена, что мы выйдут из этой битвы победителями.

***

День Х наступил серой, удушливой пеленой. В офисе «Алькор Групп» стояла такая тишина, что казалось, само здание затаило дыхание. Мы с Дмитрием сидели в его кабинете, запершись изнутри. На огромном настенном мониторе пульсировала карта сетевых соединений «Ареса».

Дмитрий выглядел как призрак самого себя. Тёмные круги под глазами, мертвенная бледность и руки, которые он сжимал в замóк так сильно, что костяшки побелели. Он не спал последнее время, вливая в себя литры черного кофе.

— Пора, — коротко бросил он. — Северский активировал пакет данных десять минут назад. Сейчас «маячок» должен показать, через какой внутренний терминал прошел сигнал на копирование оригинального ядра.