Жизнь по договору

Глава 28. Снежная слепота

Ледяной ветер ударил в лицо, едва я переступила порог «Алькора». Февральская метель, словно выждав момент моего падения, обрушилась на город с новой силой. Снег колол кожу мелкими иглами, забивался в глаза, мешая видеть дорогу, но я шла вперед, не разбирая пути. Внутри всё выгорело дотла, оставив лишь пустую оболочку.

Резкий визг тормозов заставил меня вздрогнуть. Рядом с тротуаром, обдавая меня грязным снегом, замер черный внедорожник. Стекло плавно опустилось, и я увидела лицо Максима Северского. На его губах играла та самая полуулыбка — смесь торжества и фальшивого сочувствия.

— Здравствуй, Ева, — его голос прозвучал издевательски мягко на фоне завывания ветра.

Я не остановилась. Я вообще не была уверена, что мои ноги подчиняются мне. Я просто шла мимо, глядя прямо перед собой. Я не знала, куда иду, у меня не было плана, но я точно знала, что не сделаю ни шага в сторону этого коршуна, который только что сожрал мою жизнь.

— Я же обещал: если идти на дно, значит, вместе, — Максим медленно ехал рядом со мной, не отставая ни на метр. — Спасибо тебе, дорогая. Всё прошло даже лучше, чем я ожидал. Но моё предложение о помощи всё еще в силе. Дмитрий тебя уничтожит, ты же знаешь его. Я готов протянуть руку, только попроси.

Я остановилась и медленно повернула к нему голову. Волосы, мокрые от снега, липли к лицу, губы посинели от холода.

— Пошел к черту, — выдохнула я, вкладывая в эти слова всю ненависть, на которую была способна.

Он лишь понимающе кивнул, и в его глазах блеснул опасный огонек.

— Как пожелаешь. Но ты знаешь, где меня найти, когда холод станет невыносимым.

Машина с ревом рванула вперед, обдав меня облаком выхлопных газов, и я снова осталась одна в белой круговерти. Ноги дрожали так сильно, что каждый шаг давался с трудом. Дрожь колотила тело, зубы начали выбивать дробь.

Я забрела в первую попавшуюся кофейню — крошечное, полутемное заведение, пропахшее корицей и жареными зернами. Сев за дальний столик в углу, я обхватила себя руками, пытаясь унять озноб.

В этот момент в сумке истошно зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
Я не хотела брать трубку. Боже, как я не хотела её слышать. Но палец сам скользнул по экрану.

— Ева! Ты что там устроила?! — голос матери сорвался на визг. Она не спрашивала, как я. Она даже не поздоровалась. — У меня заблокированы все счета! Я стою на кассе, мне нужно оплатить… это мега важная вещь, Ева! Карта не проходит! Дмитрий сошел с ума? Что ты натворила?!

Я закрыла глаза, слушая её крики. Мой мир рухнул, муж выставил меня предательницей, я стояла на краю пропасти, а моя мать волновалась о неоплаченной шмотке.

— Дима заблокировал всё, мама, — тихо сказала я, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза. — Больше денег не будет.

— В смысле не будет?! Ты соображаешь, что говоришь? Исправь это немедленно! Позвони ему, извинись, сделай что угодно! Я не могу жить без гроша!

Я не стала слушать дальше. Не глядя, я зашла в банковское приложение. Счет, на который Северский перевел те самые «кровавые» три миллиона, всё еще был активен — Я перевела на карту матери незначительную сумму — ровно столько, чтобы она замолчала на неделю — и сбросила вызов.

Экран телефона снова засветился. Я долго смотрела на список контактов, пока палец не замер на имени Насти. Она была моим последним мостом к реальности. Единственным человеком, который знал меня до Корсакова.

Трясущимися руками я набрала номер.

— Алло? Ева? — голос Насти был бодрым, на фоне слышался шум города. — Ты чего так дышишь? Что-то случилось?

— Настя… — я всхлипнула, и плотина, которую я так долго удерживала, окончательно рухнула. — Настя, мне некуда идти. Пожалуйста...

— Господи, Ева! Где ты? Никуда не уходи, я сейчас буду. Скинь геолокацию!

Я выронила телефон на стол. В кофейне играла какая-то глупая рождественская мелодия, хотя праздники давно прошли. Люди вокруг смеялись, пили латте, жили свои обычные жизни, а я сидела в углу с тремя миллионами на счету и полным крахом в душе.

Я понимала: Дмитрий не остановится. Он верит цифрам, а цифры говорят, что я — враг. И пока я не найду того, кто подставил меня через мой собственный код, я буду для него лишь целью для уничтожения.

«Я найду тебя», — подумала я, глядя в окно на метель. — «Кто бы ты ни был».

Настя забежала в кафе фурией буквально через двадцать минут, которые казались для меня мучительно длинными. Она тут же подскочила, распахнув объятия, и в них было столько тепла и простоты, что мне на секунду показалось, будто мир снова встает на место.

— Ева! — Настя сжала меня так, что я услышала треск собственных мыслей. — Господи, ты вся белая. Что случилось?

Я попыталась улыбнуться, но губы предали меня. Мы сели у окна, а она мгновенно заказала два горячих шоколада и ещё что‑то успокаивающее. Её голос был быстрой каллиграфией: ни паники, ни жалости, только команда — «сейчас всё будет хорошо».

Я рассказала всё. Медленно, с трудом, как будто слова были крупами, которые неловко перекладываешь ложкой. О «Алькоре», о коде, о Северском, о встрече, о переводе — всё как вихрь, который проглотил меня целиком. Я проговорила про маму и её крики, про пустой дом, про лицо Дмитрия перед мониторами. Настя слушала, глаза горели, время от времени перебивая вопросами: «Ты точно это сделала?» — «Кто ещё мог?» — «Ты говорила с кем‑то ещё?».

Она не осуждала. Она только слышала. И это — было невероятно важно.

Вдруг мне стало плохо. Сначала лёгкая дрожь, затем шум в ушах, как будто кто‑то включил старую радиопередачу. Я схватилась за стол — чашка подскочила и захлюпала горячим шоколадом. Кофейня застыла на мгновение, но люди быстро продолжили болтать. Мне было всё равно на людей. Я почувствовала, как мир поплыл, как стены километрами удалялись от меня.

— Настя… — я прошептала. — Мне плохо.

— Что именно? — её голос сразу стал хриплым, тёплым и строгим одновременно.

Ещё одна волна: тошнота, голова словно наполненная ватой, и вдруг — режущая, колющая боль внизу живота. Боль такая резкая, что я холодею, скручиваюсь в кресле и горячо ищу опору взглядом.

— Я не могу, — едва слышно сказала я.

Настя подпрыгнула и мгновенно стала другой: та мягкая подруга растворилась, уступив место женщине, которая знает, что делать. Она подняла меня под локти и вывела на улицу, несмотря на метель, будто холод может быть легче, чем тот огонь, что взрывался внутри меня.

— Дыши глубоко, — приказала она, — вдыхаешь через нос, выдыхаешь через рот. Всё будет хорошо, я сказала — всё будет хорошо.

Но я не могла так дышать. Мои руки на автомате нажимали на живот, как будто можно было прижать боль к ладоням. Я ощутила слабость в ногах и попросила, чтобы она помогла сесть на скамейку. Настя крепко держала меня, и её лицо было бледным от тревоги.

— Ты не можешь встать? — спросила она, и в голосе прозвучал страх.