Жизнь по договору

Глава 33. Режим тишины

Я стояла в полутемном коридоре ресторана, где ещё недавно разворачивалась драма помолвочного вечера. Приглашение, которое казалось частью хитроумного плана Максима, теперь ощущалось как ядовитое искушение. Я пыталась отстраниться от всего, что происходило, сосредоточиться на своей внутренней игре, но чужие взгляды, особенно взгляд Дмитрия, прожигали меня насквозь.

Максим, с его хитрой улыбкой и ядовитым сочувствием, стоял рядом, словно тень, готовая в любой момент протянуть мне руку помощи – или вернее, подставить ловушку. Я чувствовала, как меня медленно затягивает в эту игру, где на кону стояли не только моя честь, но и жизнь моего нерожденного ребенка.

И вдруг, словно из ниоткуда, появился вихрь. Лера. Сестра Дмитрия. Молодая, горячая, с горящими от негодования глазами. Она неслась на нас метеором, игнорируя протесты Максима и мой собственный шок.

— Ева! — её голос звенел от ярости и разочарования. — Как ты могла?! Как ты могла предать его?!

Она не дала мне ни секунды на ответ, силой взяв меня под локоть и потащив в сторону уборной. Максим бросился следом, но дверь в дамскую комнату захлопнулась прямо перед его носом.

— Выломаю! — раздался его гневный голос из-за двери. — Ева, выходи!

Я прислонилась к холодной кафельной стене, пытаясь отдышаться. Лера стояла напротив, дрожа всем телом.

— Ты даже не представляешь, как мне больно, — её голос дрожал. — Я приняла тебя. Я видела, как Дима смотрел на тебя. Он так редко открывался кому-либо. И ты это сделала? Ты слила ему всё?

— Лера, я обещаю, — я попыталась говорить спокойно, хотя мой собственный мир рассыпался на части. — Скоро всё встанет на свои места. Это не то, что ты думаешь.

— Что я должна думать?! — её голос перешел на крик. Она размахивала руками, словно пытаясь ударить невидимого врага. — Я видела заголовки! Я слышала, что он сказал! Он уничтожен, Ева! А ты просто пришла сюда с ним! С нашим врагом!

Слёзы потекли по её щекам, смешиваясь с гневом. Я видела в её глазах не только злость, но и глубокую, искреннюю боль. Она чувствовала себя преданной. И в этом была доля правды.

— Я не предавала его, Лера, — прошептала я. — Меня подставили.

— Подставили?! — она рассмеялась, истерично, горько. — Ты думаешь, я поверю в это? Дима не такой! Он бы не позволил никому...

В этот момент из-за двери снова раздался грозный стук.

— Валерия! Выходи немедленно!

Голос Дмитрия был на грани. Ярость, боль, страх – всё смешалось в нём. И в этот момент, словно от звука его голоса, моё тело предательски подкосилось.

Резкая, пронзительная боль пронзила низ живота, гораздо сильнее, чем раньше. Я схватилась за живот, пытаясь сдержать крик. Но это было бесполезно. Мир поплыл, кафельный пол потянулся ко мне навстречу.

— О нет… — прошептала я, ощущая, как влага пропитывает ткань платья. — Ребенок…

Испуганно, задыхаясь, я схватилась за живот, чувствуя, как что-то тёплое и липкое стекает по бедрам. Кровь.

Лера, увидев меня, застыла. Её истерика мгновенно сменилась ужасом.

— Ева! Что с тобой?!

— Ребенок… — только и смогла выдохнуть я, чувствуя, как сознание ускользает.

— Боже мой! — Лера бросилась ко мне, пытаясь поддержать. — Дима! Там Ева! Ей плохо!

Дверь распахнулась с оглушительным треском. Дмитрий, бледный как привидение, ворвался в уборную. Его взгляд упал на меня, лежащую на полу, сжимающую живот.

— Ева! — его голос был полон паники. Он упал на колени, пытаясь подхватить меня. — Что происходит?!

— Ребенок… — прохрипела я, чувствуя, как силы покидают меня.

В глазах Дмитрия мелькнуло что-то похожее на ужас. Он увидел не «предательницу», не «шпионку», а женщину, которую он когда-то любил.

— Скорую! Быстро! — крикнул он Лере.

Я не могла ответить. Тьма поглощала меня. Последнее, что я помнила – это лицо Дмитрия, искаженное отчаянием, и холодный, внимательный взгляд Максима, который успел проскользнуть за спину Дмитрия и наблюдал за происходящим с безразличным любопытством.

***

Белые стены палаты, казалось, враждебно сжимались вокруг меня. Писк аппаратуры стал не успокаивающим фоном, а постоянным напоминанием о моей хрупкости, о той тонкой грани, на которой я балансировала. Ребенок был жив – это была единственная ниточка, за которую я цеплялась в этом новом, ослепительно белом мире.

Дмитрий. Он был здесь. Постоянно. Он выполнял приказ врача – «никаких стрессов, никаких раздражений». Но его присутствие было самым сильным раздражителем. Он не смотрел на меня с нежностью, не говорил о любви. Его взгляд был ледяным, наполненным горечью и той самой холодной яростью, которую я знала так хорошо.

Он всё ещё считал меня предательницей.

— Ты в порядке? — его голос звучал ровно, как идеально отполированная сталь. Ни тени сомнения, ни признака прощения.

Я лишь кивнула, отвернувшись к окну. За стеклом моросил мелкий, противный дождь.

— Я поговорил с врачом, — продолжил он, словно читая по бумажке. — Тебе нужен полный покой. Никаких внешних контактов. Никаких переговоров. Никакой связи с внешним миром.

Он положил на тумбочку новый телефон. Строгий, черный, без возможности выхода в интернет.

— Это для связи с врачами и мной. И всё.

Я посмотрела на него, потом на телефон. Это не было заботой. Это было ограничение. Тюрьма.

— Что ты делаешь, Дима? — мой голос дрожал, но я старалась держаться. — Ты же знаешь, что меня подставили.

— Достаточно, — он остановил меня жестом. — Мне не нужны твои оправдания. Мне нужно, чтобы ты выжила. И чтобы ребенок выжил. Поэтому, когда тебя выпишут, ты вернешься домой. В особняк.

Я почувствовала, как холод пронзил меня насквозь, несмотря на одеяло.

— В особняк? К тебе?

— Не ко мне, — поправил он. — В особняк. Ты будешь жить в своей части дома. Под охраной. Я не допущу, чтобы ты снова сбежала или связалась с кем-то извне. Это твоя тюрьма, Ева. На время. Пока всё это не утихнет.

— Ты не веришь мне.. — вырвалось у меня.