Жизнь по договору

Глава 37. Бабочки

Время превратилось в густую, липкую субстанцию, застывшую в углах моей комнаты. Я потеряла счет дням. Март за окном дышал сыростью, а в моем западном крыле царило вечное, искусственное «сейчас».

В углу гостиной росла стопка моих «достижений». Вышивка крестиком — летний пейзаж с домиком у реки, который я закончила за пять дней, не разгибая спины. Две огромные алмазные мозаики, переливающиеся под светом ламп, теперь были склеены скотчем с обратной стороны — мои маленькие памятники терпению. Раскраски-антистресс валялись повсюду, пестря безумными цветами, которые не имели ничего общего с моей серой реальностью.

Я попросила Марию Павловну передать Дмитрию новую просьбу: книги по вязанию. Внутри меня зрело что-то более важное, чем просто желание убить время. Я хотела научиться вязать игрушки и одежду для малыша. Почему-то я была уверена, что у нас будет девочка. Маленькая, с такими же голубыми глазами, как у него, но с моим упрямством. Я представляла её в крошечных пинетках, связанных моими руками. Это была единственная мысль, которая не причиняла боли.

Но сегодняшняя ночь была другой. Бессонница, ставшая моей постоянной спутницей, сегодня была особенно агрессивной. Воздух в комнате казался сухим и колючим.

Я спустилась вниз, надеясь, что глоток ледяной воды прочистит голову. В доме стояла мертвая тишина. Но, проходя мимо холла, я увидела полоску света, сочащуюся из-под двери кабинета Димы.

Я замерла. Последние недели мы почти не виделись. Он возвращался домой глубокой ночью, тенью проскальзывал в свое крыло и исчезал до рассвета. Особняк казался обитаемым двумя призраками, которые старательно избегали друг друга.

Я медленно подошла к двери. Рука сама потянулась к ручке. Тихо, почти бесшумно, я приоткрыла её.

Дмитрий сидел в своем огромном кожаном кресле. Он не работал. Он дремал, уронив голову на грудь и облокотившись на подлокотник. Свет одного из трех мониторов заливал его лицо мертвенно-голубым сиянием. Он выглядел разбитым. Темные круги под глазами стали глубже, скулы заострились. Даже во сне его лоб был прорезан глубокой складкой.

— Дим, — шепнула я, сделав шаг в комнату.

Он вздрогнул. Реакция была мгновенной — тело напряглось, рука дернулась к столу, а глаза распахнулись, впиваясь в меня. Секунду в его взгляде была дезориентация, которая тут же сменилась привычным льдом.

— Иди спать, — отрезал он, выпрямляясь. Голос был хриплым, сонным.

— Ты почему не спишь? — я не уходила. — Третий час ночи.

— Ева, иди спать. Это не твоя забота.

Я не послушалась. Мои ноги, словно сами по себе, несли меня к его столу. Я скользнула ближе, пытаясь заглянуть через его плечо в монитор. Там были бесконечные столбцы цифр, какие-то графики, лог-файлы… Но Дима резко развернулся на кресле, полностью закрывая собой обзор. Он выставил дистанцию, физическую и ментальную.

— У меня бессонница, — тихо сказала я, остановившись в шаге от него. — Не могу уснуть. Там слишком тихо.

— Иди посмотри фильм. У тебя есть планшет.

— А ты что делаешь? Ищешь новые доказательства моей вины? Или пытаешься спасти то, что осталось от «Ареса»?

— Тебя это не касается, — повторил он, но его взгляд задержался на моем лице.

Мы смотрели друг на друга слишком долго. Молчали. В этом молчании было всё: месяцы любви, недели ненависти, тысячи невысказанных слов и одна общая тайна, которая сейчас росла внутри меня. Он изучал мои черты, словно искал в них ответ на вопрос, который мучил его каждую ночь.

— Можно я с тобой посижу? — вдруг попросила я. Мой голос сорвался. — Просто посижу. Я ничего делать не буду, здесь, в уголке на диване. Пожалуйста, Дима.

Он нахмурился, собираясь отказать. Его губы уже сложились в жесткое «нет», но он вдруг замолчал. Его взгляд опустился ниже, на мою свободную домашнюю кофту, под которой скрывался живот.

— Тебе нужен отдых, — его голос стал чуть тише.

— Я превращаюсь в бездвижную амёбу, Дима. Я весь день ничего не делаю, только «отдыхаю». Мои мозги плавятся от этого покоя.

Я непроизвольно положила руку на округлившийся живот. И в этот момент, мир замер.

По ладони прошел еле ощутимый, мягкий импульс. Словно внутри меня на мгновение расправила крылья большая бабочка. Или кто-то крошечный легонько постучал изнутри: «Эй, я здесь».

Я вздрогнула, затаив дыхание. Охнула, не в силах сдержать эмоции.

Дима мгновенно подскочил. Его реакция была инстинктивной. Он оказался рядом за секунду, его рука легла мне на плечо, а вторая — едва коснулась моего живота, готовая подхватить, защитить.

— Тебе плохо? — в его голосе прорезалась та самая паника, которую он так тщательно скрывал.

— Нет, — я расплылась в улыбке, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — Нет, Дима. Малыш пинается. Это первый раз. По-настоящему.

Я накрыла его ладонь своей и чуть сдвинула её к середине. Мы стояли в полумраке кабинета, освещенные только синевой мониторов. Его рука под моей ладонью была огромной, горячей и напряженной.

— Вот тут. Подожди…

Секунда тишины. Удар сердца. И снова — легкий, отчетливый толчок прямо в его ладонь.

— Я чувствую, — прошептал он. Его голос сорвался.

Он опустился на край дивана, стоявшего у стены, не отпуская моей руки, словно боялся потерять эту связь. Я села рядом.

— Мне кажется, там девочка, — сказала я, глядя на него снизу вверх.

— Почему ты так решила? — он не убирал руку. Он словно прирос к этой пульсирующей жизни.

— Я чувствую.

Дмитрий повернул голову. Мы встретились взглядами в немой битве. Его зрачки были расширены. В этот момент не было «Алькора», не было «Ареса», не было Северского. Были только мы и этот крошечный толчок жизни между нами.

Я не знаю, что на меня нашло. Возможно, гормоны. Возможно, отчаяние. Но я сделала этот шаг. Я приблизилась к нему, сокращая последние сантиметры, и коснулась своими губами его губ.

Дмитрий оцепенел. Он не отвечал, но и не отстранялся. Он смотрел на меня в упор, его дыхание стало рваным. Я чувствовала, как в нем идет титаническая борьба — разум кричал о предательстве, а сердце требовало капитуляции.