Жизнь по обмену

Глава 1

Дима Гришин, г. Каменск-Уральск

— А ну стой, дебила кусок! — грозно несётся в спину, я несусь со всех ног, поднимая в воздух клубы пыли. Топот за спиной звучит намного громче моих истеричных шагов, ноги практически выписывают огненное колесо, набирая огромную скорость.

— Стой, сука, бежать всё равно некуда!

Как это некуда? Главное добраться до тачки и завестись с первого раза, а там — хоть вправо, хоть влево, хоть на таран.

Пока лечу за угол, где бросил свой Кадиллак, кровь шпарит в ушах, как кипящий чайник, дыхание совсем сбивается. Никогда не думал, что умею бегать так. Похоже, выбрал не ту профессию, кто бы знал, что я могу составить конкуренцию Усэйн Болту. Возможно, он тоже кому-то крупно задолжал.

За спиной многоголосые хрипящие выдохи, звучащие в такт моим. И очень угрожающий, отборный мат. Вхожу в поворот, не снижая скорости, вытягиваю вперед руку с брелком сигнализации, остервенело вдавливая западающую кнопку, как будто я очкастый волшебник, сражающийся с чуваком без носа. Тонкий писк, распахнутая дверь с глубокой диагональной царапиной — и я падаю на сиденье, махом защелкивая все фиксаторы. Ключ — в замок, по стеклам барабанят со всех сторон. Давай же, старое дерьмо, заводись! Прости Компот, но ты очень подводишь!

Многие придумывают в качестве названий для своих железных коней что-то более брутальное, если в машине чувствуется сила и характер, или милое, если она у них любимая девочка. А у меня — Компот, не смотря на довольно женское и романтичное название «девятка», винного цвета, в ней намешано пару неродных кусков похожего, но всё же отличающегося оттенка: бампер, крыло и левая задняя дверь, плюс пятна проступающей ржавчины, но это точно не леди, потому что это не машина, а пидор.

Проворачиваю ключ ещё раз. Ну какая же ты сука! Стартер хрипит, как астматик, я ругаюсь сквозь зубы, вдавливаю сцепление, и снова ключ. Не обращаю внимание на истерику вокруг меня и не смотрю в окна, но бьющие по крыше кулаки безумно раздражают. Давайте, проломите мне люк! С неработающей печкой зимой будет просто песня!

— Выходи, — орёт нервный голос.

Да, да, сейчас! С минуты на минуту, только поставлю какой-нибудь эпичный трек, под которым меня размотают.

— Я только пописать съезжу, и сразу назад, — кричу, не прерываясь.

Пробую ещё раз, но не успеваю даже расстроиться, приходится инстинктивно пригибаться, опускать голову и прикрывать лицо рукой. В лобовое стекло прилетает кирпич. Стекла сыпятся в плечи и макушку. Тут же — второй удар, я пережидаю секунду летящих осколков и поднимаю голову — проём зияет пустотой. Меня хватают за толстовку, рвут вперед. Я упираюсь, цепляюсь за руль, но он, как и всё вокруг, усеян мелкой и острой стеклянной крошкой и мне приходится разжимать руки. Со мной никто не церемонится, я сразу получаю пару-тройку ударов по корпусу, и пару-тройку по ногам, лицо снова прячу, прикрывая его согнутыми локтями. Но в целом, можно считать, что меня не бьют, а гладят. Естественно, удары вполне реальные, но не разрушительные, максимум я уйду с отбитыми почками, но точно на своих ногах. Сейчас меня не выгодно ни убивать, ни укладывать в больницу, иначе мой долг они вытрясут еще не скоро. Чувствую себя ковром, из которого выбивают пыль после долгой зимы. Правда, нашлась какая-то падла, которая зарядила мне прямо в пах. Прости, Наташка, сегодня я не зайду в гости. Несколько ударов в ребра и пинок ногой в живот заставляют меня задуматься о моих выводах, касательно этой ситуации, но в конце концов, меня жестко пихают в сторону, обозначая, что на сегодня выволочка закончена.

— Слушай сюда, Димон, — Виталик угрожающе сокращает между нами дистанцию, — Это было последнее предупреждение. Не вернёшь бабки — обижайся только на себя. Нашел пацанов за тобой бегать. У тебя три дня. Не успеешь — продаю твой долг Хромому, будем с удовольствием наблюдать за тем, как с каждым днём твой долг увеличивается, а количество пальцев сокращается.

— Да пошёл ты, я тебе ничего не должен! Это подстава! — выкрикиваю обречённо, — Я ничего не брал!

— Это не мои проблемы! — рычит Виталик, ещё четверо скалятся, — До того, как ты к нам пришёл, ничего не пропадало и оставалось лежать на своих местах. После тебя — семьсот штук убытков. Меня не интересует, взял сам или проебался, оборудования — нет!

— Да мало ли кто мог залезть на базу! — спорю я.

— Но замок был открыт, а не вскрыт! — злобно бросает Виталик, — Последним уходил ты, с тебя и спрос! Ты думаешь я с тобой шутки шучу, Димон? Я заколебался за тобой бегать! Не собираешься отдавать по-хорошему, будешь отдавать по плохому!

— Понял, принял, осознал, — киваю иронично, — Пойду оформлять кредит. На созвоне!

Отряхиваю толстовку и джинсы, обхожу грозную толпу и собираюсь влезть в свою пострадавшую тачку, чтобы добраться до дома с реальным ветерком, но в спину снова несется грозное шипение.

— Трахому свою здесь оставь! В качестве компенсации за потраченные нервы. Из долга мы её вычитать не будем.

Я оборачиваюсь через плечо, морщусь.

— Ты чё, угораешь? — пыхчу обиженно, — Она же ничего не стоит, от неё вреда намного больше, чем пользы. За сколько ты её продашь?

— Тебя это вообще не должно интересовать, Димон. Ты похоже не осознаешь, что ты встрял по-крупному. Если хочешь, могу тебе сломать пару ребер, чтобы до тебя дошло, что играть с тобой никто не собирается! — встревает Грибов.

— Давай лучше завтра, — я ехидно качаю головой, не сводя с него глаз и пячусь боком в проход гаражного кооператива, — Через пол часа классный футбич, не хочу пропустить!

Резво даю галопа в сторону, срываясь в одну из узких, заросших травой тропинок, лечу в родные пенаты, внимательно прислушиваясь к звукам позади меня. Не побежали, черти. Моему возмущению нет предела. Это ужасно жесткая подстава, конечно, ничего я у них не брал, и прекрасно помню, что закрыл замок, но доказать ничего не могу и теперь официально поставлен на счетчик. Я успел проработать с ними пару недель, а потом внезапно пропало оборудование шиномонтажки, а ключа всего два, один у Виталика, второй у того, кто уходит последним. Если бы я чувствовал за собой косяк, я бы крутился, но отдавать деньги за то, что из меня собираются сделать идиота, я не собираюсь.