Жизнь прекрасна!

Часть 1. ДОЛ "Харьков". Глава 1. Поезд мчит, вагон трясется

В мае то­го го­да Га­лине Со­лони­ной ис­полни­лось один­надцать лет. Она бы­ла сов­сем ма­лень­кой для то­го, что­бы встре­тить­ся и ра­зой­тись с пар­ня­ми, ко­торые на тот мо­мент бы­ли та­кими же ма­лень­ки­ми маль­чи­ками и да­же не зна­ли о Га­лини­ном су­щес­тво­вании; что­бы уз­нать лю­дей, ко­торые пос­ту­пят с ней нас­толь­ко дур­но, что сло­ма­ют пред­став­ле­ние об иде­аль­ном ми­ре и вы­нудят об­ра­тить­ся в по­лицию; что­бы сде­лать ка­кие-то ос­но­ватель­ные вы­воды, кро­ме как о ро­дите­лях и о шко­ле. Но она бы­ла дос­та­точ­но взрос­лой для то­го, что­бы, не зная ни силь­но­го го­ря, ни серь­ёз­ных проб­лем, прос­то чувс­тво­вать се­бя счас­тли­вой и меч­тать.       Меч­ты у Га­лины бы­ло три.    

   Пер­вая — стать ху­дож­ни­ком. Со­лони­на не учи­лась в ху­дожес­твен­ной шко­ле, но лю­била ри­совать и ве­рила, что в бу­дущем у неё всё по­лучит­ся.     

  Вто­рая — ку­пить мо­биль­ный те­лефон! Её ка­рие гла­за си­яли, точ­но ле­жащий на сол­нце шо­колад­ный опал, сто­ило ей уви­деть те­лефон у ко­го-то в шко­ле или на ули­це. Од­нажды де­воч­ке да­же прис­нился ре­алис­тичный сон, в ко­тором она дер­жа­ла в ру­ках се­реб­ря­ную «рас­кла­душ­ку» и мог­ла поз­во­нить лю­бому че­лове­ку на пла­нете! К со­жале­нию, этот сон не пов­то­рил­ся. Га­лини­на ма­ма хо­тела ку­пить всей семье мо­биль­ни­ки, но по­ка ещё прис­матри­вала, где про­да­ют те­лефо­ны хо­роше­го ка­чес­тва и по снос­ной це­не, ду­мала, к ка­кому опе­рато­ру луч­ше под­клю­чить­ся.       

До ис­полне­ния пер­вой меч­ты бы­ло ещё да­леко, вто­рая за­висе­ла от ма­мино­го ре­шения, ну а третья — по­ехать на мо­ре — мог­ла бы ис­полнять­ся каж­дое ле­то, но по­ка что-то не ис­полня­лась.

       Га­лина бы­ла уве­рена: это ле­то ей сно­ва при­дёт­ся про­вес­ти на Жу­рав­лёвке, впол­не се­бе го­лубой, без зак­ре­пив­ше­гося поз­днее проз­ви­ща реч­ки-во­нюч­ки, но скуч­ной, под­на­до­ев­шей. Ну что там?.. Гре­мит двух­ва­гон­ный двад­цать шес­той трам­вай. Ес­ли вдруг ти­хо, мож­но ус­лы­шать, как к ко­неч­ной по­одаль подъ­ез­жа­ет трол­лей­бус. Меч­та­тель­ная и твор­ческая де­воч­ка уме­ла пой­мать вдох­но­вение и прос­то хо­рошее нас­тро­ение да­же в чер­те го­рода, но... Что же, всю жизнь вот так про­сидеть до­ма? Плюс иног­да, бро­сая в мет­ро зе­лёные же­тоны по пять­де­сят ко­пе­ек, вы­бирать­ся к цен­тру, к Ис­то­ричес­ко­му му­зею и Ус­пен­ско­му со­бору. И всё.

***

      Од­нажды ве­чером, пре­бывая в ску­ке, Га­лина уви­дела, как ма­ма с ба­буш­кой счи­та­ют день­ги. Ух ты! Круп­ные! Боль­ше од­ной ба­буш­ки­ной зар­пла­ты. Что-то под­ска­зало Га­лине, что в этот раз день­ги счи­та­ют не для то­го, что­бы часть от­ло­жить про за­пас, а часть пот­ра­тить на еду и кварт­пла­ту.       — Мы ку­да-то по­едем? — выр­ва­лось у Га­лины преж­де, чем она по­няла, о чём по­дума­ла.       — На мо­ре, — не от­ры­вая серь­ёз­но­го взгля­да от де­нег, бег­ло от­ве­тила ба­буш­ка.       — Ура! — под­няв ру­ки, Га­лина под­прыг­ну­ла на кро­вати.       С то­го са­мого мо­мен­та де­воч­ка на­чала счи­тать дни до де­вято­го и­юня, ког­да в че­тыре с ми­нута­ми ве­чера от­пра­вит­ся с Юж­но­го вок­за­ла на по­ез­де «Харь­ков — Одес­са». Впер­вые — на по­ез­де! Впер­вые — на мо­ре! Пред­вку­шение по­ез­дки вер­ши­ло её нас­тро­ение и соз­да­вало в го­лове са­мые прек­расные, са­мые у­ют­ные и же­ла­емые кар­ти­ны бес­ко­неч­ной ла­зур­ной во­ды. Зат­рудня­юсь ска­зать, о чём меч­та­ют де­ти в на­ши дни, но знаю, что Га­лина меч­та­ла о мо­ре так же силь­но, как пятью го­дами ра­нее, до со­бытий кни­ги, де­ти меч­та­ли о кеб­сах и нак­лей­ках с мо­гучи­ми рей­ндже­рами; де­сятью — о том, что­бы ро­дите­ли, со­бира­ющие под ночь бу­тылоч­ки, пос­ко­рее вер­ну­лись до­мой, и не приш­лось бы за­сыпать од­но­му; двад­цатью — о прек­расном да­лёком, толь­ко-толь­ко рас­ска­зан­ном Али­сой Се­лез­нё­вой.

***

      Зна­комые с детс­тва де­ревья, каж­дое на сво­ём мес­те, как ча­совой. Из­вечное яр­кое сол­нце. Кис­ло­ватые вых­ло­пы ма­шин, до­лета­ющие до зда­ния вок­за­ла да­же сквозь све­жесть фон­та­нов При­вок­заль­ной пло­щади и за­пахи ша­ур­мы с бли­жай­ших лот­ков. Го­лоса взрос­лых и де­тей. Боль­шие и ма­лень­кие сум­ки. На­ходя­щи­еся под ру­кой и в то же вре­мя прип­ря­тан­ные от цы­ган­ских глаз ко­шель­ки и до­кумен­ты. Всё это де­вято­го и­юня ка­залось Га­лине не­веро­ят­но но­вым и жи­вым. Чем бо­лее прос­той, при­выч­ной взрос­ло­му бы­ла вещь, тем яр­че и ин­те­рес­нее выг­ля­дела она в де­вичь­их меч­тах. Смеш­ную спо­соб­ность по-дет­ски ви­деть мир, при всей сво­ей ко­мич­ности, мож­но наз­вать спо­соб­ностью быть по-нас­то­яще­му счас­тли­вым че­лове­ком.   

    На пер­ро­не Га­лина си­дела на ска­мей­ке ря­дом с дру­гими деть­ми. За­видев по­езд, подъ­ез­жа­ющий к нуж­ной ко­лее, де­воч­ка хо­тела встать, но ба­буш­ка прер­ва­ла её дви­жение ру­кой, гроз­но ска­зав:       — Ты ку­да?! Хо­чешь под по­езд по­пасть?       И при­нялась разъ­яс­нять за воз­душные мас­сы, ко­торые го­нит впе­реди се­бя по­езд, по­ка её вни­мание не пе­рек­лю­чилось на ма­му. Га­лини­ны и не толь­ко её ро­дите­ли на­чали об­ни­мать­ся, це­ловать­ся и же­лать друг дру­гу счас­тли­вого пу­ти.       — Мо­ре вам впе­чат­ле­ний! — ска­зала Га­лини­на ба­буш­ка.       — Мо­ре впе­чат­ле­ний от мо­ря! — по­шути­ла внуч­ка.       Под­ни­ма­ясь по двум сколь­зко­ватым же­лез­ным сту­пеням, про­ходя к плац­карту и при­сажи­ва­ясь на ниж­нюю пол­ку, Га­лина зас­мотре­лась на род­ной вок­зал, ко­торый от­сю­да, из ва­гона, выг­ля­дел ина­че, как-то осо­бен­но у­ют­но и ска­зоч­но. По­маха­ла ру­кой ба­буш­ке. А ба­буш­ка — ей. Не­ожи­дан­но за­вол­но­вав­шись, ста­ла ис­кать ма­му, вос­пи­татель­ни­цу пер­во­го от­ря­да, но тут же ус­по­ко­илась, уви­дев её под­хо­дящей к сто­лику. Наш на­род пер­вым де­лом кла­дёт на не­го еду и, ед­ва ус­пев отъ­ехать от стан­ции, на­чина­ет есть (вспом­ни­те хо­тя бы «Спор­тло­то 82»), но еда Со­лони­ных по­ка что ле­жала в од­ной из ку­чи су­мок, а на стол ма­ма по­ложи­ла ки­пу бу­маг.       — Га­люсик, по­можешь мне?       Де­воч­ка кив­ну­ла с нем­но­го грус­тным взгля­дом. Ей не хо­телось, что­бы ма­ма на­чина­ла де­ла вмес­то то­го, что­бы лю­бовать­ся ви­дом за ок­ном. Ма­ма дос­та­ла лис­тик, а пе­ред Га­линой по­ложи­ла стоп­ку с дет­ски­ми име­нами и да­тами рож­де­ния.       — По­дик­туй мне, по­жалуй­ста, име­на и фа­милии. Вот тут вот. И да­ты рож­де­ния. Вот они.       — Ага. Ви­жу... Боб­ры­шев Ро­ман. Ты­сяча де­вять­сот де­вянос­то пер­вый. Ба­бог­ло Анас­та­сия. Ты­сяча де­вять­сот де­вянос­то вто­рой.       — Не на­до «ты­сяча де­вять­сот», — поп­ро­сила ма­ма.       — Хо­рошо.       — Ой! Что это мы так кач­ну­лись?       Га­лина за­улы­балась.       — Мы по­еха­ли! — и за­мол­ча­ла, хо­тя в её мыс­лях «Мы по­еха­ли!» про­дол­жа­ло зву­чать по­доб­но ман­тре.       Ми­нул пус­тынный пе­шеход­ный мост над са­мим вок­за­лом. Ос­тался по­зади Пол­тав­ский шлях с двух­ва­гон­ным треть­им трам­ва­ем, чей звон заг­лу­шил­ся сту­ком ко­лёс по­ез­да. Спле­лись в длин­ный узор раз­ные ко­леи: раз­ные до­роги, раз­ные судь­бы тех, кто ко­лесил по Ук­ра­ине, че­рез Ук­ра­ину к сво­им род­ным и близ­ким, на ра­боту, на от­дых или на то и дру­гое вмес­те, как, нап­ри­мер, Га­лини­на ма­ма.       Га­лина смот­ре­ла в ок­но и мур­лы­кала что-то под нос. Как ей по­том по­каза­лось, на­пева­ла она Са­виче­ву «Ес­ли в сер­дце жи­вёт лю­бовь», но па­мять под­ве­ла де­воч­ку, в бу­дущем уже де­вуш­ку: пер­вая се­рия «Не ро­дись кра­сивой», от­ку­да и был са­унд­трек, выш­ла в эфир толь­ко в сен­тябре. В лю­бом слу­чае песнь бы­ла ис­крен­ней. Шла от ду­ши. А что ещё нуж­но?..       Га­лина не за­мети­ла, как ма­ма ска­зала, что отой­дёт, не сра­зу по­няла, что, кив­нув, от­ве­тила: «Хо­рошо», от­то­го в пер­вую се­кун­ду пе­репу­галась, об­на­ружив се­бя од­ну. Но дол­го од­ной де­воч­ка не ос­та­валась. К ней за­чем-то под­се­ла кра­сивая, вы­сокая брю­нет­ка в ко­рот­ком го­лубом платье. Это бы­ла од­на из тех де­вушек, ко­торые, бу­дучи стар­шеклас­сни­цами, выг­ля­дят, как да­мы двад­ца­ти пя­ти или да­же трид­ца­ти лет; муж­чи­ны, об­на­жая улыб­ки (и не толь­ко улыб­ки...), на­зыва­ют их жгу­чими, жен­щи­ны — стер­ва­ми и га­дюка­ми, а учи­теля и ро­дите­ли (имен­но в та­ком по­ряд­ке) — труд­ны­ми под­рос­тка­ми, хо­тя по вся­ким таб­ли­цам с пе­ри­оди­заци­ей эти де­вуш­ки дав­но по­вырас­та­ли из де­вочек-под­рос­тков.       Лишь как-то за гранью час­то об­го­вари­ва­емых тем ос­та­ют­ся от­но­шения меж­ду та­кими де­вуш­ка­ми и де­воч­ка­ми вро­де Га­лины. А ведь от­но­шения меж­ду ни­ми бы­ва­ют.       — Как те­бя зо­вут? — спро­сила брю­нет­ка.       — Га­лина.       — Как-как?       Со­лони­на вздох­ну­ла. Она при­вык­ла, что её пе­рес­пра­шива­ют, а ещё ча­ще оши­боч­но на­зыва­ют Али­ной или Ка­риной.       — Га-ли-на. Мож­но Га­лей на­зывать.       Под сол­нечный ли­вень, наг­ре­ва­ющий ок­но, точ­но лу­пу, че­рез ко­торую уби­ва­ют му­равь­ёв, Га­лина вспом­ни­ла, как впер­вые смот­ре­ла «Иро­нию судь­бы». Тог­да ба­буш­ка, при­об­няв её и скло­нив­шись над ухом, ска­зала о Же­ниной не­вес­те: «Вот ви­дишь. Де­вуш­ку зо­вут Га­ля. А те­бя зо­вут Га­лина» и до­бави­ла: «Мне имя Га­ля не нра­вит­ся. Ка­кое-то оно...» Ба­буш­ка не до­гово­рила, но скри­вилась, буд­то съ­ела ли­мон, а внуч­ка нем­но­го оби­делась. Ну по­чему это Га­ля — «ка­кое-то та­кое имя», ког­да оно звуч­ное, яр­кое и, глав­ное, сра­зу всем по­нят­ное? А пол­ная фор­ма име­ни Га­ля с са­мого детс­тва на­поми­нала де­воч­ке ста­руш­ку-биб­ли­оте­кар­шу, пас­сивную, бес­цель­но стро­гую, без дру­зей и при­яте­лей. Нет, ей та­кой быть не хо­телось. Ей хо­телось быть ку­да бо­лее энер­гичной и об­щи­тель­ной, чем та де­воч­ка, ко­торую, как ей ка­залось, рас­ти­ла её ну сли-и-иш­ком вос­пи­тан­ная ба­буш­ка.       — Га­ля, а ты ку­ришь? — брю­нет­ка эф­фек­тно щёл­кну­ла паль­ца­ми. Не­куря­щему че­лове­ку, ещё и в один­надцать лет, труд­но по­нять, что это во­шед­ший в при­выч­ку жест за­жига­ния за­жигал­ки.       — Нет, — уди­вилась Га­лина и хи­хик­ну­ла.       — Ну ска­жи чес­тно! — нас­та­ива­ла на по­ложи­тель­ном от­ве­те брю­нет­ка.       — Я не ку­рю. Чес­тно.       — Не ку­ришь? — слов­но не до­веряя, сде­лала па­узу де­вуш­ка. — Я то­же не ку­рила, а по­том... — од­ним вздо­хом она ода­рила ма­лень­кую спут­ни­цу аро­мата­ми до­рогих, ско­рее все­го, тя­жёлых для ле­та и для днев­но­го вре­мени ду­хов, ка­ких-то кре­мов и кос­ме­тики. При всём сме­шении то­го, дру­гого, треть­его и при яв­ной смаз­ли­вос­ти, к то­му же нес­кром­ности де­вуш­ка не ка­залась пус­тым до­пол­не­ни­ем к кос­ме­тике и шмот­кам. Бы­ло в ней что-то ин­те­рес­ное, цеп­ля­ющее. — По­том по­кати­лась. Ма­ма ме­ня ру­гала, ког­да уз­на­ла, что я в седь­мом клас­се вод­ку поп­ро­бова­ла. Ме­ня Али­на зо­вут. Жу­кова. Жуч­ка то есть.       — Ка­кая-то со­бачья клич­ка.       Али­на мах­ну­ла ру­кой и «зар­жа­ла».       — Нас­тя и Ма­ри­ан­на ме­ня во­об­ще ду­рой во­нючей на­зыва­ют. И я их. А-ха-ха. У нас там ве­село, — Али­на мах­ну­ла в сто­рону сво­его ку­пе. — По со­седс­тву там ещё маль­чик в гип­се едет. Сим­па­тич­ный.       — В гип­се?       Га­лина бук­валь­но по­дор­ва­лась с мес­та. Ей очень хо­телось пос­мотреть на маль­чи­ка в гип­се, буд­то она ни­ког­да та­ких маль­чи­ков не ви­дела. Ах да, в са­мом де­ле не ви­дела! Толь­ко слы­шала, ког­да кто-то из од­ноклас­сни­ков ло­мал ру­ку. Но неп­ри­ят­ности слу­чались на ка­нику­лах, и в шко­лу маль­чи­ки при­ходи­ли уже без гип­са.       — Пой­дём! Пос­мотришь на это­го... Ди­му Кли­мен­ко, вот. На Ма­ри­ан­ну. На Нас­тю­ху.       — Толь­ко я не са­ма еду, — роб­ко оп­равда­лась Га­лина. — С ма­мой. Она вос­пи­татель­ни­ца на­шего от­ря­да. Отош­ла во­жатым по­могать.       — А, Вик­то­рия Ни­кола­ев­на.       — Да.       — Ви­дела её. Счи­та­ет нас, про­веря­ет че­го-то... Пой­дём.       — Ой! — По­езд всё вре­мя ша­тало, и Га­лина чуть не упа­ла.       — Ак­ку­рат­но, — Али­на, го­товая удер­жать Га­лину, под­ста­вила ру­ку. Го­лос её был мяг­ким, не стер­возным. Так не пос­ту­па­ют кук­лы Бар­би, на од­ну из ко­торых Али­на бы­ла по­хожа внеш­не.       Га­лина по­дош­ла и поз­до­рова­лась с де­вуш­ка­ми из дру­гого, взрос­ле­юще­го ми­ра — ми­ра, за­родив­ше­гося на три — че­тыре — пять лет рань­ше её собс­твен­но­го. Всё от кос­ме­тики до еды бы­ло чу­жим по су­ти и по ду­ху, тем не ме­нее ин­те­рес­ным. Ког­да-ни­будь Га­лине пос­час­тли­вит­ся, и она бу­дет ук­ла­дывать во­лосы, как Ма­ри­ан­на, мо­жет быть, они ста­нут та­кими же пыш­ны­ми, а не жир­не­ющи­ми в жа­ру кры­сины­ми хвос­та­ми. Ког­да-ни­будь она бу­дет та­кой же вы­сокой и строй­ной, как все трое де­вушек. И при­коль­ной. Имен­но слен­го­вое, а не ли­тера­тур­ное сло­во при­ходи­ло на ум при ви­де Нас­ти — свет­лой ко­рот­кос­три­женой де­вуш­ки в кеп­ке, джин­сах и то­пике.       — Это Га­лина, доч­ка вос­пи­татель­ни­цы, — пред­ста­вила де­воч­ку Али­на.       — Как-как? Га­лина? — на удив­ле­ние, Ма­ри­ан­на рас­слы­шала имя. Хо­тя, как и мно­гие дру­гие за всё вре­мя, не бы­ла уве­рена, что ус­лы­шала пра­виль­но.       — Га­ля, — сму­ща­ясь, поп­ра­вила де­воч­ка.       — А вон Ди­ма Кли­мен­ко, — по­каза­ла Али­на. — Ди­ма!       Ди­ма в миг отор­вался от ка­ких-то сво­их за­нятий, хо­тя по боль­шо­му счё­ту за­нят не был. Так, бол­тал с дру­гими маль­чиш­ка­ми, эмо­ци­ональ­но ма­хая за­гип­со­ван­ной ру­кой. Ни­чего в том гип­се, в от­ли­чии от его об­ла­дате­ля, осо­бен­но­го не бы­ло.       По Ди­ме сра­зу бы­ло вид­но, что под два мет­ра он не вы­рас­тет, бу­дет, мо­жет, метр шесть­де­сят пять, но он од­нознач­но ста­нет прек­расным юно­шей. По­ка что Ди­ме ис­полни­лось че­тыр­надцать лет. Он рос, вы­тяги­вал­ся и рас­цве­тал, как все дру­гие маль­чи­ки. Га­лине по­каза­лось (а мо­жет, на са­мом де­ле бы­ло так), что Ди­ма из­лу­чал не­обык­но­вен­ный по­зитив. Имен­но с та­ким по­зитив­ным че­лове­ком ей всег­да хо­телось встре­тить­ся.       Маль­чик был блон­ди­ном, хо­тя сло­во «блон­дин» к не­му не кле­илось. Блон­ди­нами на­зыва­ют Мал­фо­ев, Бас­ко­вых, Вин­ни­ков: ес­ли не па­фос­ных и гор­де­ливых пер­со­нажей, то в ме­ру воз­вы­шен­ных, име­нитых муж­чин, а не прос­тых маль­чи­шек. К то­му же, блон­ди­нами зо­вут тех, чьи жёл­тые во­лосы веч­но блес­тят, как пос­ле шам­пу­ня, а не блед­но пе­соч­ные, как у Ди­мы. Стриг­ли Ди­му, на­вер­ное, дав­но: его чуб от­рос пе­туш­ком, а во­лосы на за­тыл­ке уд­ли­нились и нем­но­го зак­ру­тились на кон­цах. С та­кой при­чёс­кой и во­об­ще фи­гурой, про­филем Ди­ма на­поми­нал муль­тяш­но­го Ниль­са из «За­кол­до­ван­но­го маль­чи­ка».       По­гово­рить с Ди­мой не уда­лось. Толь­ко Га­лина ус­лы­шала его «При­вет», как её пой­ма­ла ма­ма.       — Ну Га­лина! — ска­зала она стро­го. — Я те­бе где ска­зала быть? Кто за ве­щами сле­дит?       Хо­тя во­ровать в ва­гоне с тре­мя нор­маль­ны­ми взрос­лы­ми и ку­чей са­мых раз­ных, но вряд ли во­рови­тых де­тей бы­ло не­кому, Га­лина мол­ча приз­на­ла, что за ве­щами сле­дить всё-та­ки на­до. Ду­мая об Али­не, её под­ру­гах и об этом свет­лом маль­чи­ке, де­воч­ка уда­лилась в ку­пе, к ма­ме. Ещё чем-то по­мог­ла, а по­том прос­то на­чала ку­шать да смот­реть в ок­но.       Жизнь она про­води­ла в опас­ном лю­бова­нии при­родой — в ро­ман­тизме, ко­торый за­тяги­ва­ет нас­толь­ко, что по­том вся­кие по­ля, ле­са, лу­га и про­чая «ла­буда» ка­жут­ся кра­ше и луч­ше лю­дей; с ро­вес­ни­ками ста­новит­ся всё тя­желее и тя­желее об­щать­ся и вов­се на­лажи­вать ка­кой-то кон­такт. Хо­рошо, по-нас­то­яще­му хо­рошо, хоть и по­рица­ет­ся ро­дите­лями и шко­лой, в один­надцать лет тя­нуть­ся к «отор­вам» и стер­вам, трез­во оце­нивать их ха­рак­тер, не сле­довать дур­ным при­мерам, но сме­ло брать их ак­тивность, их жиз­не­любие, на­маты­вать на ус не­кото­рые их лю­бов­ные и кос­ме­толо­гичес­кие со­веты.       Де­вочек, ко­торые прив­лекли Га­лину, смог­ли отор­вать её от ок­на толь­ко тем, что се­ли поб­ли­зос­ти, в ку­пе нап­ро­тив плац­карта Со­лони­ных, нель­зя бы­ло наз­вать стер­ва­ми и «отор­ва­ми», как Али­ну. За­то мож­но бы­ло бес­ко­неч­но на­зывать жи­выми и сим­па­тич­ны­ми. Од­на из них, то­нень­кая, сме­ло об­хо­дяща­яся без па­нам­ки в ди­кую жа­ру и ду­хоту со сво­ими от при­роды чёр­ны­ми, как уголь, во­лоса­ми, то ли прос­то с очень за­горе­лой, то ли с бо­лее тём­ной ко­жей ме­тиса, на­поми­нала фран­цу­жен­ку или италь­ян­ку. Со­фи Мар­со. Или Ан­то­нию Сан­тилли. С та­кой хо­телось пи­сать кар­ти­ны. Дру­гая де­воч­ка, ко­ренас­тая, но не пол­ная, вро­де од­но­го рос­та с под­ру­гой, но со­вер­шенно иной ком­плек­ции, на­поми­нала ак­три­су Тать­яну Арн­тгольц. Мо­жет быть, ямоч­ка­ми на ще­ках. А мо­жет, куд­ря­выми свет­лы­ми во­лоса­ми. Де­воч­ки го­вори­ли что-то о те­лефо­нах и о влаж­ных сал­фетках, а Га­лина слу­шала их так же вни­матель­но, как лю­бимых учи­телей.       К Га­лине и её ма­ме по­дош­ла строй­ная, изящ­ная, как стар­шеклас­сни­ца, но, по­жалуй, бо­лее муд­рая и серь­ёз­ная ли­цом во­жатая. «Цал-Цал­ко Ири­на Вя­чес­ла­вов­на» — гла­сил бе­лый бей­джик, си­дящий на ро­зовой блуз­ке этой ес­тес­твен­но ры­жей, с вес­нушка­ми на но­су, жен­щи­ны. Смеш­ная фа­милия, по­дума­ла Га­лина. Смеш­ная и не­обыч­ная.       — Вик­то­рия Ни­кола­ев­на, — об­ра­тилась Ири­на Вя­чес­ла­вов­на, — прос­ти­те, по­жалуй­ста, не мо­гу по­нять, где Нас­тя Ба­бог­ло. — Она быс­тро по­вела тыль­ной сто­роной ла­дони вверх по ще­ке. — Три Нас­ти... Три Ан­дрея...       Ма­ма Га­лины наз­ва­ла мес­то, где си­дела Нас­тя Ба­бог­ло: это ока­зал­ся дру­гой ко­нец ва­гона.       — Фух. Спа­сибо. А то я пом­ню, — она по­вер­ну­лась к свет­лой де­воч­ке, — что это Нас­тя. Ду­мала, ка­кая из.       Де­воч­ки за­улы­бались.       — Я Нас­тя Дя­дык, — ска­зала свет­лень­кая.       — А я Юля Куз­не­цова, — на вся­кий слу­чай до­бави­ла тём­нень­кая. Всё-та­ки она бы­ла по­хожа на Со­фи Мар­со боль­ше, чем на ка­кую-ли­бо ещё ак­три­су в ми­ре, сме­ялась и дер­жа­ла ру­ки так же женс­твен­но, как де­воч­ка в «Бу­ме».       Ири­на Вя­чес­ла­вов­на не то прос­то с улыб­кой поб­ла­года­рила ма­му Га­лины и де­вочек, не то по­жела­ла счас­тли­вого пу­ти (вряд ли кто-то ког­да-то уже точ­но вспом­нит) и прош­ла даль­ше. Га­лина вновь смот­ре­ла в ок­но и хрус­те­ла чип­са­ми, а Нас­тя и Юля го­вори­ли о том, как не пер­вый год ез­дят по раз­ным дет­ским ла­герям.