Жизнь школы, или Школа жизни

Пятьдесят оттенков фиолетового

Пятьдесят оттенков фиолетового

Я учусь в восьмом классе. Учусь вполне себе средне, звезд с неба не хватаю. Со всеми учителями в нормальных, вежливых отношениях. Кроме физички. Понимаю, что грамматически неправильно построила предложение, но это я специально, дабы сделать акцент на этой даме.
Физичку - шизофреничку ненавижу. Тихо и спокойно. Иногда неспокойно, но всегда только тихо. Потому что, повторюсь, я с учителями в вежливых отношениях. Опять грамматика: до сих пор корежит, когда это все вспоминаю. А лет мне сейчас прилично.
Так вот. Физика мне тогда казалась самой отвратительной наукой, непонятной и ненужной. Учитель физики, как я сейчас понимаю, имея немаленький педагогический опыт, - это та ещё специальность. Сложно преподавать то, что вызывает в большинстве учеников ненависть и отторжение. А хороший учитель физики - это вообще скорее редкость, нежели норма. В своей школьной жизни, то есть примерно в течение тридцати пяти лет, я встречала нормальных физиков от силы двух. Остальные были либо запредельными занудами, хорошо знающими свой предмет, но совершенно не умеющими его преподать, либо вовсе не компетентными от слова "совсем".
Итак. Наша физичка, дама экзальтированная, с претензией на высокую эрудицию, позиционировала себя как интеллектуалку. На нас смотрела сверху вниз, с лёгким оттенком пренебрежения. На нас - это на тех, кто не подружился с физикой. Мягко говоря (это не грамматическая ошибка, это парцелляция). Ох, какая я зануда... В частности, на меня и мою школьную подругу, Таньку Гуляеву. Возможно, на других - тоже, но это было не так заметно. У Таньки отец - инженер, поэтому помогал ей с домашкой, и она вытягивала на троечку. Мне помогать было некому. Мои недоразвитые гуманитарные мозги ещё как-то трепанировала мама, но в основном в плане математики. А физика вызывала аллергию не только у меня. "Уволь меня от этого, мне твоей математики достаточно", - говорила мама, решая ночью мне алгебру после работы, пока я спала после бурной истерики в связи с несделанной домашкой.
Продолжим. Оценка моя по физике металась между двойкой и тройкой. "Твоя оценка - это два с плюсом," - говорила физичка. Так как подобной отметки не существует, я считала, что она просто издевается надо мной, унижая этим плюсом. Унижения эти продолжались каждый урок. У меня давление поднималось перед физикой.
В задачах я ноль. В седьмом классе я ещё могла что-то сделать, когда задачи решались в одно действие путем применения формулы. А в восьмом - уже ни бум-бум. Приходилось с маниакальным упорством читать параграфы, чтобы хоть иногда прилетала троечка за пересказ или ответ на вопрос, чтобы закрыть двойки за контрольные и проверочные. Да, ещё были лабораторные. Там тоже можно было немного расслабиться. Но это редко.
Итак, почему шизофреничка? У физички был занятный такой бзик: странная любовь к фиолетовому цвету. И носила она его всегда и везде. И был он представлен во всех её вещах и во всех оттенках: сиреневом, лиловом, баклажановом и многих других, какие там бывают; я не художник, чтобы так детально их определять. И вообще, кстати, это были девяностые, время дефицитное, уж не знаю, где она что себе покупала, но даже продуктовая авоська (сумка такая) была у этой женщины фиолетовая.
Я уже тогда заподозрила, что эта её любовь не очень нормальная. Ну, не может нормальный человек быть таким моноцветным! Да, физичка неоднократно нам указывала на свою исключительность и неординарность, такая вот скромная была. И заостряла наше внимание на своей любви к фиолетовому цвету. "Фиолетовый цвет любят исключительные личности, одарённые и интеллектуально богатые", - любила повторять она.
Однажды я разговорилась со своей соседкой по подъезду, бабулькой на скамейке. Не помню, с чего это вдруг, наверное, ключи забыла или ждала кого. Так вот, оказалось, что она врач-психиатр на пенсии. И я почему-то стала ей жаловаться на свою проблему школьную, мол, ненавижу физичку и все такое. В порыве злости назвала её Бастиндой. Для тех, кто забыл творчество Волкова, напоминаю, что это героиня сказки "Волшебник Изумрудного города", правительница Фиолетовой страны, злая волшебница. Кстати, это прозвище почему-то не прижилось для физички в нашем классе. Пришлось психиатру рассказывать всю историю наших взаимоотношений, а также про любовь училки к фиолетовому. Так врач мне целую лекцию прочитала о психических расстройствах, нестабильности, шизофренических проявлениях, зацикленности и прочих биполярочках. Конечно, никаких диагнозов она заочно не ставила, но только я услышала, наконец, оправдание для своей ненависти: как ещё можно относиться к нестабильной шизофреничке?
Вернёмся к восьмому классу. Школа моя была с гэпэдэшным уклоном. Как это вам объяснить? Бывает с английским, бывает с национальным, с творческим и всякими другими. А наша школа ничего лучше не придумала, чем объявить нечто подобное. Объясню для неосведомленных. ГПД - это группа продленного дня. Обычно она бывает в начальной школе. Дети, чьи родители работают или в принципе не доверяют своим чадам ключи, остаются в школе после уроков, то есть обедают, гуляют, как бы делают домашку и как бы развиваются, посещая школьные кружки и секции. В наше время это удобно. А тогда у нас это было без вариантов: ГПД была обязательна для всех. Если кто-то был все же против, начинался геморрой: заявления на имя директора, встречи с педагогами. Поэтому в основном все ходили. Но! Самое главное - это то, что в нашей школе ГПД была до девятого класса! Вот представьте: свободолюбивые подростки должны сидеть до шести часов вечера под присмотром воспитателей! Конечно, это странно. И мы, эти самые подростки, всеми своими силами и фантазиями старались стряхнуть эти педагогические оковы. Частенько мы с Танькой отлучались на час-два из школы, потом возвращались на продленку. Это у нас называлось "прогуливать школу". По-настоящему прогуливать уроки нам бы никто не позволил. Наши матери быстро бы нам поотрывали головы. Вот мы и прогуливали ГПД. Чем мы занимались? Если погода была хорошая, гуляли. А если нет, ходили по магазинам, грелись в морозы. А чаще всего ходили по домам. Специально не говорю "в гости". Ко мне мы не ходили. Моя мама работала "сутки-трое" и часто была дома. А у Таньки родители работали каждый день, и квартира стояла пустая. Вот к ней мы и ходили. Там что-то съедали вкусное, а потом слушали пластинки и священнодействовали. Это значит: доставали материнские наряды, украшения, косметику и наряжались, примеряли, красились. С упоением, фантазией и страхом разоблачения. Потом приводили себя в порядок и возвращались в школу. Иногда, правда, не смывая косметику. Школа у нас в этом плане была довольно демократичная. У нас не запрещали ни косметику, ни сережки, ни ногти крашеные. Вот в соседней школе - да, это было преступлением малолетних. Там даже старшеклассницы этого себе не позволяли. Директриса - зверь!
И вот, такие красивые, мы и возвращались в ГПД. Повторюсь, что там мы ходили на дополнительные занятия по предметам, чаще всего на русский и на математику, а также на кружки и секции по интересам. Мы с Танькой чаще всего ходили на математику, на физру и на труды.
В этом году наша физичка вдруг объявила, что будет вести кружок "Этика и психология семейной жизни". Мы поржали: училка была в разводе. Но рассудили так: если мы будем ходить на этот кружок, то, возможно, это даст нам фору в оценка по физике.
Ну, сходили мы разок. Кроме неловкости, ничего не испытали. Мне казалось, что эти вопросы обсуждать стыдно. Ни о каком половом воспитании в те времена и речи не шло. А тут взрослая женщина рассказывает девочкам, что после родов интимную жизнь с мужем надо возобновлять только через сорок дней, иначе может быть множество разных гинекологических проблем. Боже, зачем?! Зачем она нам это говорила, при этом интонация, как у доверенной подружки?! До сих пор не понимаю, зачем были эти занятия. Как педагог пытаюсь понять, был ли какой-то план, программа или просто отсебятина?
На другом занятии нам рассказали большой секрет: как вычислить нерадивую хозяйку, даже если она очень готовилась к вашему приходу? По мыльнице! Забудет помыть! Бред!
И вот на такое занятие мы с Гуляевой и ввалились красивые. Не опоздали, кстати. Физичка на нас посмотрела и сначала немного растерялась. А потом... Приказала умыться!
Ещё чего! Да ни за что! Такое унижение!
Физичка с препротивной ухмылочкой ожидала моей капитуляции. Другие ученики замерли в предвкушении. Что будет? Я с оскорбленным видом вышла вон. И не вернулась!
И больше на этот кружок ни ногой!
Танька, кстати, умылась. А раскрашена она была гораздо ярче, видимо, самой от такой красоты страшно стало.
Отношения наши с физичкой, как можно было предположить, ухудшились. Она не простила нам пренебрежения её кружком. А я с тех пор стала её называть физичкой-шизофреничкой, что благополучно прижилось в нашем подростковом сообществе.
А к концу года стало настолько плохо у меня с физикой, то есть двойка с плюсом превратилась в просто двойку, что я задумалась о переходе в другую школу. Весь июнь я методично обходила все школы микрорайона и пыталась себя пристроить. Нигде не взяли. То ли из-за моей честности (спрашивали, почему я хочу уйти из своей школы), то ли из-за французского языка (почти нигде не было).
Но справедливость все-таки существует. Физичка уволилась! Правда, через год. Как я продержалось в девятом классе? Да как-то приспособилась. Дети – существа живучие. А физику в десятом нам стал преподавать директор. Увы, лучше я предмет понимать не стала. Если не хуже: не надо было больше так напрягаться!

Сейчас мне сорок два года. И кстати, очень люблю фиолетовый цвет.