Жизнь школы, или Школа жизни

Сила тяжести

Сила тяжести

Я довольно заурядный человек. И в юности, и в зрелом возрасте. Никогда особо не выделялась, не обладала способностями, поэтому училась так себе. Школу закончила аж с пятью тройками в аттестате. Даже детям нечего предъявить: смотрите, мол, оболтусы, как мать в школе училась.
Самая обидная тройка по астрономии. Да, да, и такой предмет был, и даже оценку ставили в аттестат! А теперь по порядку.
Училась я, страшно вспомнить, в физмате. И это я, насквозь гуманитарий! В нашей школе был только один десятый класс, физико-математический. И попасть в него было непросто. Нужно было сдавать среди экзаменов по выбору геометрию. Или идти в другую школу. Это сделать я как-то пыталась, гораздо раньше, но столкнулась с небольшой проблемой: наш французский язык был в соседних школах вовсе не популярный. Пришлось учиться в физмате.
Почти весь девятый класс, то есть годом ранее, я замечательно менялась домашками с моими более продвинутыми в математике-физике одноклассниками, предлагая свои по русскому и литературе. Это мне вполне удавалось. Конечно, нельзя сказать, что я совсем ничего не соображала. Немножко все же соображала. Контрольные даже иногда писала на тройки. Наша математичка - замечательный профессионал своего дела, она могла научить премудростям науки даже такую тупицу, как я. Но когда речь шла о физике, у меня начиналась нервная чесотка: ей-богу, ничего не соображала.
Так вот, девятый класс вполне себе благополучно закончился, наступил десятый. Высокий статус профильного класса дополняла учеба в Бауманке. У школы с вузом был договор о сотрудничестве, в том числе о дополнительных занятиях и практике в компьютерном классе. Из университета к нам приезжал преподаватель физики и математики, а мы туда ездили заниматься информатикой. Не буду особенно утомлять этими воспоминаниями, потому что речь сейчас не об этом.
Так вот, наша математичка и преподаватель Бауманки сделали невероятное: почти примирили меня с математикой. А на физике я продолжала спотыкаться обеими ногами. Ну, не давалась она мне! То есть абсолютно!
В десятом классе физику нам преподавал директор школы. Кирилл Петрович - человек колоритный, так и тянет сделать его героем анекдота, что, впрочем, недалеко от истины. В качестве директора мы его видели только Первого сентября, на торжественной линейке. И все. Все учебные дела вершила завуч, Ольга Львовна, очень деловая женщина, во все детали школьной жизни погруженная.
Судьба как-то занесла меня в мою школу студенткой педагогического вуза, и год я отработала в ней воспитателем ГПД в среднем звене. И директора я в течение всего своего учебного года видела всего дважды: при приёме на работу и при увольнении по собственному желанию. То есть каким он, Кирилл Петрович, был работодателем, я тоже особенно не узнала. От старых, мудрых своих коллег слышала о нем только хорошее. Хороший директор - это такой администратор, который не вмешивается в отлично работающий педагогический коллектив. Наверное, он был хорошим руководителем, возможно, прекрасным хозяйственником. Но вот учителем он был не просто посредственным, он был никаким.
После физички-шизофренички мы обрадовались замене. Все-таки он мужчина, и обязан разбираться в предмете!
Разочарование было грандиозным. Кирилл Петрович и предмета не знал, и преподавать его не умел. Или не хотел. А хотел он, чтобы мы тихо сидели, читали параграф и решали задания после теории в параграфе учебника. Так мы и делали. Из урока в урок. Обязательно кто-то из сильных вызывался к доске. У нас действительно были очень продвинутые ребята, которые собирались поступать в Бауманку. Причём таких было довольно много. Примерно пятеро были очень сильными и столько же - середнячки, но неплохо понимающие школьный курс физики.
Кирилл Петрович спокойно сидел на стуле за учительским столом, сложив руки на объемном животе, и дремал. Иногда, правда, был занят: мог подпилить пилочкой ногти или поковырять в ухе. Но чаще всего все-таки дремал, изредка кивая тому, кто у доски. Если дрема превращалась в здоровый, крепкий сон, отвечающий доделывал задачу и тихонько садился на место.
Пару раз абсолютно неожиданно Кирилл Петрович обращался к классу с каким-то вопросом, смахивающим на объяснение учебного материала, например, физического явления. Это было похоже на порыв барина пообщаться с крепостными: благодетель в прекрасном расположении духа желали беседы.
Например, однажды, демонстрируя физические свойства предмета, директор подошёл к сидящим за первыми партами и взял в руки пару линеек.
- Это линейка, - выдал он.
- А это деревянная линейка, - глубокомысленно продолжил педагог.
И все. Зачем? Не знаю. Вернув линейки владельцам, Кирилл Петрович торжественно водворил себя на прежнее место. Напомню, это был физмат, то есть люди, собиравшиеся поступать в технические вузы. А он нам рассказывал нечто, более подходящее класса для седьмого, то есть для первичного знакомства с физикой. Мы недоуменно переглянулись и продолжили заниматься своими делами. Реакция в аудитории была довольно спокойная, потому что занятий с преподавателем из Бауманки вполне хватало для полноценной подготовки к экзамену.
Ещё один бесценный педагогический этюд. Кирилл Петрович, внезапно испытавший желание пообщаться с учениками, вышел из-за стола, спустился с кафедры и встал перед первыми партами, закинув пальцы за поддтяжки. Через минуту неподвижного созерцания класса он начал тихонечко покачиваться с пятки на носок, вперёд - назад, назад - вперёд. И замер. Прекрасно поставленным голосом он осведомился:
- Дети, что у меня между ног?
Класс замер в недоумении. Учитель повторил трюк с покачиванием и ещё раз задал этот странный вопрос. Ещё мгновение он покачался, подождал ответа, которого так и не было, и выдал:
- Сила тяжести!
Потом ещё немного постоял, покачался и пустился в пространные рассуждения об этом физическом явлении. Немного поговорив, он так же внезапно вернулся на свое место и потерял к нам всякий интерес.
Самое интересное то, что никто особенно не удивлялся подобным опусам. Мы были очень хорошо воспитанными детьми.
И напоследок про астрономию.
Это уже было в одиннадцатом классе. Трудно сказать, на каком основании ставились у нас оценки, но они появлялись. Видимо, достались в наследство от прежнего учителя. По физике у меня, конечно, была стабильная тройка, а вот по астрономии были четвёрки и тройки вперемешку. И выходила спорная оценка. Пришлось готовиться к уроку. Это значит, что надо было написать "бомбу": подробно изложить на листочке параграф, а потом в нужный момент достать.
Вот стою я у доски, рассказываю по листочку. Директор, как всегда, дремлет. Я так бодренько вещаю, но, видимо, чересчур бодренько: он вдруг проснулся и посмотрел на меня. А у меня листик в руках.
- Что это? — громогласно вопрошает он. - Шпаргалка?
Я от неожиданности не смогла ничего ответить, да и наглости мне всегда недоставало.
- Садись, три.
Так бесславно я получила пятую тройку в аттестате, помимо алгебры, геометрии, физики и химии. Тройку по астрономии! Очень обидно! Только спустя несколько лет я стала относиться к этому философски. И кстати, если кто-то вдруг подумал, что астрономия - это очень просто, ну, созвездия там и все такое, то вы ошибаетесь. Это почти математика с физикой. Мы вычисляли массы планет, расстояния до звезд и прочую дребедень. Зачем?!