Жизнь Смерть Любовь Березовка

Глава 2.

Солнце такая штука, что восходит для всех одинаково. Будь то сонный мегаполис, опоясанный кружевом утренних пробок, будь то районный центр, гордящийся единственным километром асфальтовой дороги и сетевым маркетом, где привыкли отовариваться дачники и рыбаки. Березовка не исключение, хотя населенным пунктом уже лет двадцать как не является. Этим утром светило обходило Березовку, аккуратно спрятавшись за низкими облаками, полными мокрого мартовского снега. Еще немного поднимется и небо щедро отдаст свои накопления окрестным полям, предоставив людям право самим гадать, что это – ранняя весенняя слякоть или поздняя зимняя прощальная метель.

Звуки в Березовку пришли затемно. Прогудел старенький, но прочный форд с продуктами. На кухне гремели поварихи, чья задача больше разогреть, чем приготовить. Ровно в семь тридцать на пустующую стоянку для персонала прибыл «Ниссан» главврача. Машинке было совсем немного от роду и сухой, невысокий Николай Степанович покидал его как все новички - поминутно оборачиваясь. Николай Звягинцев и Березовка были ровесниками, шли к своей совместной жизни разными путями, но все же соединились пять лет назад.

Березовка приняла свое имя от деревни, волею рельефа и расположения рядом с федеральной трассой, продержавшейся дольше всех своих соседок. Еще пятнадцать лет назад березовцы вовсю держали хозяйство и окрестности исправно оглашались мычанием редких коров, да несчитанных вечно беспокойных петухов. В стройных рощах, давших название деревне, по весне и осени постреливали заезжие охотники. А полвека назад здесь на время вскипела стройка, причиной чему стал странный для милых пасторальных мест рост заболеваемости. Рак щитовидки, желудок, прочие напасти. Не катастрофа, но по тем временам весьма неприятная порча статистики. По обыкновению запустили ученых, взвесивших, процедивших, отфильтровавших все, что возможно. Версии исследователей с тех пор уж быльем поросли, да и число болезней пошло на спад. Но решение властей изменило березовскую быль навсегда.

Задумка была крупная, под стать эпохе. Построить онкологическое отделение областной больницы с уклоном на мать природу в качестве дополнительного оздоровительного ресурса. Свежий воздух, недалекая речка, близость натуральных продуктов, красоты – все это должно было настраивать на позитивный лад, способствующий выздоровлению.

Но в каком-то из кабинетов березовский проект показался скромным и малопривлекательным. Через год стройка началась в самом областном центре. Онкологическая служба плавно вписалась в квадраты современного больничного городка. Однако о Березовке не забыли, и достроили, сменив предназначение. Местный позитив оставили тем, кому помимо него уже не на что было надеяться. Отделение паллиативной помощи. По сути, хоспис, но все же больница с соответствующими подчиненностью верхним инстанциям и более оптимистичными вывесками на фасаде. Здесь уже не лечили. Здесь держали за руку. Ободряли. Избавляли от боли, насколько это возможно. И провожали.

Деревенские соседство с пансионатом для умирающих восприняли нормально. И даже нечастая в ранней истории Березовки процедура похорон на местном кладбище по-прежнему вызывала всеобщее любопытство и положенные в таком случае охи и ахи. Свойственные селянам сочувствие и стремление приобщиться к скорбной церемонии нет-нет да и смешивалось с попытками предложить тем, кто чуть поодаль от гроба, свежего молочка или творога. В целом деревня и больничка много лет сосуществовали мирно, бок о бок.

В двухтысячных Березовка стала потихоньку хиреть. Молодежь устремилась в город, а старички один за одним тихонько ложились по соседству с могилками предков и бывших пациентов больницы. Те, кто был покрепче, постепенно забросили хозяйство и нашли свое место среди персонала. И теперь молочко и творог возвратной данью приходили в их дома из больничной столовой. Кормили здесь хорошо. Те, кто еще был в состоянии это оценить, не жаловались. Сказывались вполне достаточные для сносной работы частные пожертвования.

Так деревня Березовка стала больницей Березовка.

Здание было крепким. Фасад сопротивлялся стихиям вполне достойно и держался не на слоях краски, как его городские собратья, а на приличной штукатурке. Слишком значительные для такого проекта колонны на крыльце пузато лоснились выдержавшей зиму побелкой. В общем, вид у больницы был приличным. И была в том заслуга главврача, отвоевавшего для Березовки статус отдельного учреждения с соответствующей должностью начальника.

В какой- то степени Николай Звягинцев был традиционалистом и занудой. Вел свое хозяйство аккуратно. Так же аккуратно, как новенький кредитный автомобиль. Ухаживая по установленному графику и отвергая лишние примочки и финтифлюшки, мешающие процессу управления. К примеру, дверь, которую он открывал этим утром, была снабжена добротной смазанной пружиной, а не китайским капризным доводчиком, как принято нынче. Кабинет его носил характер хозяина, располагался вопреки принятым нормам на первом этаже, был тесноват и самодостаточен.

Стол был пуст. Полированную пустыню столешницы населяли только оазисы канцелярского набора, лоток для бумаг, бывалый монитор и телефон внутренней связи. Главврач уже много лет назад завел практику разбираться с завалами документов до отъезда домой. Вполне возможно, эта привычка в чем-то и повлияла на то, что десять лет назад супруга Николая Звягинцева съехала из его скромной однушки в трехкомнатный комфорт одного из городских чиновников. Свободного времени у того было побольше. Звягинцев страдал недолго и утешился мощным четырехтомником «Атлас анатомии человека» Шпальтегольца 1910-го года, изданием чудовищной редкости и занимавшем в квартире места лишь чуть меньше, чем его бывшая жена.

Николай Степанович сел на прочный, вывезенный много лет назад из предыдущего своего кабинета, стул. Снял запотевшие в тепле очки и наклонился над столешницей. День предстоял непростой. Здесь дни в принципе своем не отличались простотой. Помимо давящей на душу медицинской рутины и вороха хозяйственных вопросов ежедневно требовалось чутко и точно править коллективом, с его яркими и жесткими как излучение эмоциями. Во всем этом Звягинцев привык находить интерес и даже увлечение. Но сегодня в планах было то, к чему совсем не мог привыкнуть. Сегодня ему предстояло делать выбор. Нередкий для такой работы, но как всегда страшный и сложный. Пойти против родни и сказать умирающему правду или держать его в неведении, питая ложными надеждами. На размышления еще оставалось минут двадцать и Николай Степанович, не оборачиваясь, снял с полки электрочайник. График четкий. Час на новости, итоги ночи, потом обход и личные беседы. Уже с готовыми решениями.