Жизнь в аромате специй

Часть 3. Анис

***

Она окончательно пришла в себя только весной. Птицы призывно щебетали за окном, но доктор разрешил Саре на полчаса выходить на улицу, только когда солнце стало прогревать воздух, а от снега ни осталось и следа. Сара чувствовала себя уставшей, как будто болезнь высосала из неё все силы. Она размышляла о том, что не помнит, когда у неё день рождения – вроде бы в начале марта? Или в середине? Она уже три года не отмечала его, но знала, что ей должно было исполниться семнадцать. Сара вспоминала, что в шестнадцать лет её мать вышла замуж. Отцу было бы сейчас сорок. Сара вздохнула – ей почти нечего было вспомнить о своей семье, а детские воспоминания постепенно скрывались туманом времени и гасли в красках другой жизни, которую она теперь вела.

Пускай так, раз весна – это время перемен, то теперь всё будет по-новому. Отныне каждый год её день рождения будет в самый тёплый день ранней весны, когда нет снега, а молодая зелёная травка уже покрывает почву и прорывается сквозь брусчатку на набережной.

Из-за болезни Сары на других работников навалилось больше дел, чем обычно, но они знали, что Джарет ищет новых курьеров. Сара рассчитывала вернуться к работе, как только наберется сил, но этого не случилось: от быстрой ходьбы у неё болела грудь, а из-за того, что она долго пролежала без движения, малейшие нагрузки вызывали головокружение. Доктор сказал, что не стоит отчаиваться и нужно подождать хотя бы полгода, чтобы вернуться к прежнему ритму жизни.

В тот день, когда Джарет, наконец, подошёл к ней, погода не радовала теплом, поэтому Сара сидела в зимнем саду, закутавшись в шаль и рассматривая иллюстрации из книги о растениях. Негромко шелестел искусственный водопад, и Сара, увлечённая рисунками, не сразу услышала шаги. Джарет вошёл и жестом остановил её, когда девушка хотела встать. Мужчина был одет в шёлковый китайский халат с красными птицами на чёрном фоне и в чёрные шёлковые брюки. Волосы его были убраны в хвост. Придвинув свободный стул к её стулу, он присел и сначала просто смотрел на девушку. Сара чувствовала себя неуютно: она и раньше не считала себя идеалом красоты, а теперь ещё болезнь сделала её кожу бледной и тонкой, положила глубокие тени под глаза, а обычно блестящие волосы казались тусклыми и безжизненными. Из-за постоянной беготни девушка и так была худой, теперь же она считала себя болезненно тощей. Сара теребила страницу книги, глядя то в пол, то на воду, то на узконосые восточные туфли Джарета. Мужчина, наконец, проговорил:

– Я нашёл тебе замену.

Сара вздрогнула и посмотрела на Джарета. Он улыбнулся, как раньше:

– Я нашёл девчонок-тройняшек, представляешь? Им лет по тринадцать, страшненькие, рыжеволосые и взбалмошные. Ведут себя как мальчишки. Но я думаю, из них выйдет толк.

Сара всё молчала, соображая, что, в таком случае, будет с ней.

– Первое время будешь за ними присматривать, – как будто прочитав мысли девушки, сказал Джарет.

Сара облегчённо улыбнулась и ответила:

– Конечно!

– А тем временем я подумаю, что делать с тобой, – продолжил Джарет, а затем встал со стула и вышел в центр сада, – ты же хорошо танцуешь, так?

Как и в тот роковой зимний вечер, он жестом пригласил Сару, и ей ничего не оставалось, как отложить книгу и встать. Она накинула шаль на плечи, потому что её платье казалось неподобающим для танцев – простой осветлённый лён, больше напоминающий ночную сорочку. Девушка подала Джарету руку и сделала неглубокий реверанс, в ответ на который мужчина поклонился и положил ладонь ей на талию. Другая рука девушки лежала на его плече, на тонком скользком шёлке, отблёскивающем в свете нескольких свечей.

– Но нет же музыки, – тихо сказала Сара.

– Прислушайся, – шепнул Джарет и прикрыл глаза, практически одними губами напевая, – та-та-та, та-та-та…

Сара заворожённо следовала за движениями мужчины, и музыка сама собой складывалась из журчания водопада, шелеста листьев и звука шагов, скользящих по гравию. Теперь она понимала, откуда берётся это волшебство походки Джарета – он просто слышит музыку вокруг себя. Ей вспомнился тот вечер на улице, как Джарет шёл, а весь мир как будто подчинялся ритму его шагов. Невольно ей в голову пришли те картины, которые она так тщательно выметала даже из самых дальних закоулков памяти. Виной тому был не столько этот танец, сколько блестящий шёлк халата и рука на её талии. Сара сразу сбилась с дыхания.

– Джарет, прости, я пока не могу… – прошептала Сара, отодвигаясь от мужчины и держась за грудь.

– К лету ты должна быть готова к медленным танцам, а пока займись моей рыжей бандой.

***

Это оказалось гораздо сложнее, чем Сара думала. Три сестрички были очень активными: им ни минуты не сиделось на месте, и если не было дел, они бросались петь и танцевать или просто носились по Лабиринту. Саре приходилось отлавливать их или всех сразу, или по одной, если они затевали игру в прятки, и объяснять, что не стоит мешать другим людям в Лабиринте, лучше найти себе занятие, потому что дел здесь всегда больше, чем работников. Девчонки кивали и на время успокаивались, но уже спустя полдня они снова поднимали шум, как целая орава детей. Сара не узнавала себя – ей и не приходило в голову, что она может кричать на других людей. Оказалось, что ещё как может. Сколько раз она отчитывала их за то, что они не сразу возвращались в Лабиринт после выполнения задания, задерживались у витрин маленьких магазинчиков, а то и заходили внутрь и заставляли нервничать продавцов, непременно выгонявших их. Сколько раз она кричала им, что лучше бы их в детстве отдали Гоблинам, вспомнив эту присказку своей старой няньки. Потом она думала, что наверняка они и сами маленькие чудовища. Доктор, который регулярно навещал девушку, только смеялся и говорил, что крик – это полезное упражнение для лёгких.

С другой стороны, общение с девчонками шло Саре на пользу. Она снова почувствовала себя живой, ощутила прилив сил и энергии, как будто не было бесконечной суровой зимы и того, что предшествовало ей. Саре снова хотелось выйти в город и бесконечно гулять, подставляя кожу солёному морскому ветерку, наблюдать, как разгружают корабли, и гадать, что на этот раз спрятано в крепко сколоченных ящиках, посидеть на траве у старого монастыря, зайти к Хогглу на чашку крепкого кофе… Пока всё это было недоступно, доктор разрешал разве что пройтись по набережной Чёрной Эллы, что не доставляло особой радости. Поэтому Сара развлекала себя тем, что в свободное время танцевала вместе с девчонками и принимала участие в их озорных играх. Она понимала, что в воспитательных целях это никуда не годится, но ничего не могла с собой поделать – ей хотелось движения и радости.