Жизнь в объятиях музыки * История Флориана

III

 – Поднимайся сюда, я тут, наверху, – раздался со второго этажа голос профессора, – Куда ты пропал? Наверно, Алесь увлёк тебя своими рассказами?

Оставив ведро с водой внизу, Флориан поднялся по лестнице. По обеим сторонам коридора располагались несколько комнат, дверь в одну из которых была открыта. Судя по обстановке, эта небольшая комната служила одновременно и спальней и кабинетом. Справа, у стены, стояла деревянная кровать, а рядом с ней – небольшая тумбочка, на которой удобно примостилась настольная лампа с причудливым плетёным абажуром. Над тумбочкой висела картина: на фоне василькового поля в лучах восходящего солнца светловолосый мальчуган лет десяти играет на скрипке. Слева, у окна, расположился небольшой дубовый стол, а рядом – старинный, украшенный тонкой витиеватой резьбой платяной шкаф, который без всякого преувеличения можно было назвать настоящим шедевром столярного искусства.

  – Алесь, вроде, не похож на сказочника. Напротив, он показался мне человеком серьёзным. У нас не было времени на долгие разговоры, но то, что он отличный собеседник, я успел понять, – ответил Флориан.

  – Это так! Наверное, нет такой темы на которую с ним нельзя было бы поговорить!

  – Ну, в таком случае я засыплю его вопросами! Да и вас тоже! Знаете, здесь, в Журанах, для меня всё так необычно. Я даже представить себе не мог, что отъехав от столицы всего на каких-то триста километров, окажусь совершенно в другом мире…

  – Так ты ведь ещё ничего тут не видел! Впереди у нас целая неделя, я покажу тебе самые красивые места в окрестностях и расскажу обо всём, что тебя заинтересует. Но и ты, надеюсь, утолишь моё любопытство и расскажешь о себе, ведь я о тебе толком ничего не знаю.

  – Да что мне рассказывать? В моей жизни кроме музыки  ничего и не было.

  – Мне хочется узнать о тебе как можно больше. Какой ты на самом деле, чем увлекаешься? Ведь есть же что-то ещё, что тебе интересно?

Флориан рассмеялся: 

  – Я и сам толком не знаю какой я. Мне кажется я добрый и сентиментальный, но иногда я становлюсь невыносимым, и со мной просто невозможно разговаривать. Любая мелочь может вывести меня из себя. А ещё я, наверное, чересчур гордый - даже самому себе мне бывает трудно признаться в том, что я не прав.

– Может, это не гордость, а гордыня? – хитро прищурился профессор, доставая из шкафа комплект постельного белья, – Вернёмся поздно, так что лучше постелить постель прямо сейчас. Я, собственно, для этого сюда и поднялся.

Время приближалось к полудню и голод уже давал о себе знать. Пора было подкрепиться, но готовить что-то, зная, что они приглашены на ужин, им не хотелось. Решили ограничиться овсяным печеньем с ароматным чаем.

Выйдя на террасу, Флориан с профессором расположились за круглым плетёным столом, с удовольствием подставляя лица лучам полуденного  солнца.

  – С детства обожаю овсяное печенье! – по-детски радуясь, воскликнул Флориан,  – Отец был прекрасным кулинаром, он умел приготовить всё, что угодно, варил не только вкусные борщи и солянки, но и пек отличные пироги с разными начинками, а овсяное печенье было его коньком.

  – Недаром говорят, что самые лучшие повара – мужчины! – а затем профессор, пытаясь скрыть улыбкой неловкость, спросил  -  Ты не обидишься, если я задам тебе очень личный вопрос?

  – Нет, конечно.

  – Ты так тепло говоришь о своём отце, а что сталось с твоей матерью? После развода родителей ты с ней больше не виделся? 

На миг лицо Флориана омрачилось. Однако он постарался придать ему непринуждённое выражение, хотя это и вышло у него не совсем убедительно. Он помолчал, а потом тихо произнёс:

  – Я не помню свою мать. С первого дня моим воспитанием занимался отец. Мне было года три, когда они расстались. Отец никогда не вспоминал о ней. Лишь однажды я уговорил его рассказать мне о матери, и если верить всему, что он рассказал, – а у меня нет оснований не верить ему, – она бросила меня и уехала с богатым любовником покорять мир. Что с ней случилось и где она сейчас я не знаю, да и знать не хочу. У меня к ней нет никаких чувств. Она для меня просто не существует.

  – Прости, что я спросил об этом и тем самым причинил тебе боль, – горько вздохнул профессор.

  – Всё хорошо, у меня нет от вас никаких секретов.

  – Мне очень приятно слышать это. А что до твоей матери, Бог ей судья. Кто знает, что творится сейчас в её душе, возможно, она горько сожалеет о том, что так поступила с тобой, и раскаивается.

Флориан отвёл глаза и глубоко вздохнул. Он и вправду почти никогда не вспоминал о матери, но вопрос профессора невольно разбередил в его сердце рану, которая, как оказалось, никуда с годами не исчезла, а лишь предательски зарубцевалась, чтобы иногда напоминать о себе.

  – Помните, в ту ночь, после концерта, вы спросили меня о моих планах на будущее? Тогда я не решился рассказать вам обо всём, ведь я не предполагал, что мы с вами так сблизимся, зато сейчас с удовольствием поделюсь с вами своими планами. За последние дни я много всего передумал...

  – И до чего же ты додумался?

  – Наверное, то, что я скажу, удивит вас. Знаете, я вовсе не мечтаю о карьере концертирующего музыканта, пусть даже мне и довелось бы играть на самых прославленных сценах мира. Мне хочется жить обычной жизнью, хочется иметь семью, свой дом, в котором я буду жить с любимой женщиной и нашими детьми. Вы меня понимаете?

  – Стараюсь понять! А как же музыка? Надеюсь, ты не забросишь скрипку в чулан?

  – Ну что вы, конечно, нет! Всё дело в том, что я уже давно начал писать музыку, хотя, возможно, это громко сказано. С помощью нот я пытаюсь выразить всё то, что у меня на душе, что волнует меня – свои мысли, чувства, желания...

Недоумение на лице профессора сменилось сначала удивлением, а потом - неподдельным интересом.

  – Это большая неожиданность для меня, но если ты сумеешь реализовать себя не только как скрипач-виртуоз, но и как талантливый композитор, я буду счастлив.