Жизнь вместо смерти

Начало конца

В кабинете начальника пахнет затхлостью. Окна как всегда закрыты, царит полумрак. И как он только умудряется не сойти с ума в такой обстановке? Да и личных вещей вокруг никаких. То ли дело при Викентии Семёновиче: жалюзи подняты, солнце заливает кабинет, освещая каждый уголок и отражаясь в стоящих на столе фотографиях его детей и внучат. А какие запахи отсюда исходили! Весь офис сбегался. Это всё жена Викентия Семёновича: таскала ему на обед то разносолы, то супы, то домашние булочки. Так много, что на всю их бухгалтерию хватало.

Новый же начальник — Игнат Рудольфович — полная противоположность. Нелюдимый, неженатый. Квартира и та съемная. Бабуля говорила, что таких раньше в деревнях бобылями звали. Но это про личную жизнь, а он и на работе такой. Ходит, огрызается на всех. Нет бы улыбнуться, слово доброе сказать — наорет только и радуется.

— Чего смотрите, Дарья Игоревна? — ехидничает начальник. — Может поведаете, почему отчёт до сих пор у не меня на столе?

— Так через неделю же сдача...

Дарья не может найти слов. Претензия начальства настолько беспочвенна, что она даже не знает, что на это ответить.

— Это при прежнем руководстве такое выдумали. А вы тут чаёчек с тортиком пьёте, вместо того, чтобы делом заниматься.

— У меня день рождения сегодня, — робко отвечает Дарья. — Я хотела и вас позвать...

— Молчать! — рявкает он. — День рождения не повод отлынивать от работы. Или мне поднять вопрос о вашей профпригодности?

Он смотрит на неё, как будто чего-то ждет. Дарья боится таких взглядов: она всегда чувствует себя бабочкой, наколотой на булавку. Она уверена, энтомолог точно также рассматривает своих жертв. Она видела однажды: сосед-ученый позвал в гости и показал свою коллекцию насекомых. Десятилетняя Дарья смотрела на распятого адмирала и плакала, а сосед любовался, рассказывая о строении этой бабочки. Вот и начальник сейчас её исследует, мысленно разбирает на составные части. Думает, как получше приколоть, чтобы не дергалась.

Он подходит к ней близко-близко, нависает сверху и со всей дури хлопает папкой по столу. От звука всё внутри Дарьи обрывается. Она до сих пор не может забыть, как на неё кричал пьяный отчим, когда она на пять минут опоздала с прогулки. Она всего лишь подвернула ногу прямо около подъезда, поэтому не успела к оговоренному времени. А отчиму тогда задержали зарплату, и он напился на последние деньги, что мать откладывала пятнадцатилетней Дарье на новые джинсы. Тогда он схватил её за косу и держал, обвиняя во всех своих проблемах. В другой руке он зажал полупустую бутылку водки, угрожая разбить её об голову Дарьи, если она хотя бы пикнет.

Она помнит его налитые кровью глаза. Помнит, как он также нависал над ней, не давая вырваться. Давил своей властью над беспомощной напуганной Дарьей. В этот момент она осознала, что страшно оказаться не на улице, где царил беспредел девяностых, а в родном доме.

Конечно, мать выгнала его после такого, но желание спрятаться от любого крика осталось у Дарьи на всю жизнь. Вот и сейчас она едва сдержалась от того, чтобы как в детстве закрыть голову руками. Ей и сейчас мерещится в лице начальника образ отчима. Ей кажется, что еще минута и он ударит её или схватит за стянутые в высокий хвост волосы.

— Что вы тут из себя жертву изображаете?

Он наклоняется и как-то снизу заглядывает ей в лицо, при это мерзко ухмыляясь. Дарья понимает, что сейчас он больше всего похож на маленькую моську, которая по дурости лает на слона, но воображение рисует совершенно другую картину: бойцовская собака рычит на неё, скаля зубы, с которых капает слюна.

Дарья машет головой, пытаясь развеять назойливый образ, но ничего не получается. Она слишком плохо себя чувствует — уши словно ватой заложило, а ноги ослабли и еле держат. Ей бы сесть, но начальник не позволит.

— Ах вы не знаете! — всплескивает он руками.

А Дарья даже не помнит, на какой вопрос он ждал ответа. Слишком много впечатлений за день.

— Или вы думаете я не в курсе, как вы попали на эту должность, — продолжает он. — Конечно, жена владельца компании в главбухах ходит. Понятно за какие заслуги.

Он сальным взглядом по миллиметру оглядывает её фигуру в праздничном платье. Это не оставляет никаких сомнений в том, что он считает «заслугами».

Дарья чувствует, как лицо вспыхивает жаром, а в виски впиваются огненные иглы. Она почти не слышит, что дальше говорит начальник. Он где-то далеко. В ушах нарастает звон. Еще ни один человек не осмеливался намекнуть ей на то, что она строит карьеру нечестным путем.

— Я стала главбухом ещё до того, как мой муж купил эту фирму, — шепчет она из последних сил.

Пол под ногами приходит в движение. Все вокруг кружится. Её шатает. Перед глазами пелена. Она почти ничего не видит, кроме растекающихся алых пятен на белом лифе платья.

Последнее, что она чувствует, прежде чем сознание затапливает темнота — руки начальника на её плечах и пояснице.