Жизнь за право на любовь

Глава:1

📌 Майк

✏️ Воспоминания: год назад

Я отжимался, не считая подходов и не замечая, сколько времени прошло. Боль в руках не могла отрезвить меня от воспоминаний, что терзали разум снова и снова. Каждый день здесь казался бесконечным, напоминая лишь о преступлении, которого я не совершал, хотя прекрасно знал, кто на самом деле это сделал.

Я вспоминал, как всё начиналось — радость и гордость на лице отца, когда он впервые научил меня кататься на велосипеде. Когда я впервые забил гол на школьном поле, и он кричал громче всех на трибунах. Эта цепочка воспоминаний тянула за собой множество других — семейные ужины, его смех, запах его одеколона, крепкие объятия после моих побед и поражений. Но эти мгновения счастья резко обрывались, сменяясь воспоминаниями о том роковом дне.

Поверхность холодного бетона натирала ладони до мозолей, но я продолжал. Сто тридцать. Сто сорок. Сто пятьдесят.

— Дэвил! Майк Дэвил, на выход! — крикнул один из надзирателей, грохнув дубинкой по решетке камеры.

Я замер в нижней точке отжимания, не веря услышанному.

— Неужели? — сухо ответил я, поднимаясь с холодного пола и отряхивая руки от пыли. — Меня выпускают? — спросил я, разминая затёкшую шею и с недоверием глядя на надзирателя.

— Да, — коротко ответил тот, доставая связку ключей. — Собирай вещи. Пятнадцать минут.

Вещи. У меня не было вещей. Только потрёпанная футболка, джинсы и воспоминания, которые весили больше любого багажа.

---

Я стоял у массивных ворот тюрьмы, чувствуя, как прохладный осенний ветер касается моего лица впервые за четыре года. Свобода. Она казалась такой чужой и непривычной после четырёх лет заключения — четырёх лет, украденных у меня за преступление, которого я не совершал.

Солнце било в глаза, непривычно яркое после тусклого света камеры. Я прищурился, вдыхая полной грудью. Даже воздух здесь пах иначе — не затхлостью и потом, а свежестью и возможностями.

Но я знал, что это только начало. Начало моего пути к правде и возмездию.

Я сделал глубокий вдох, ощущая, как решимость наполняет каждую клетку моего тела. За эти четыре года я стал другим. Сильнее. Жёстче. Терпеливее. И теперь у меня была единственная цель — найти того, кто на самом деле убил моего отца, и заставить его заплатить за всё. За смерть отца, за годы, проведенные мной за решёткой, за разрушенную жизнь, за каждую бессонную ночь в камере.

В кармане джинсов лежала записка, переданная мне неделю назад через сокамерника. Всего три слова, написанных неровным почерком: *«Начни с Винсента»*.

Винсент Марелло. Партнёр отца по бизнесу. Человек, который исчез сразу после убийства и так и не явился на похороны. Человек, у которого был доступ к нашему дому, который знал все наши привычки.

С этими мыслями я сделал первый шаг в свою новую жизнь. Жизнь, полную опасностей и тайн, но ведущую к единственной цели — справедливости.

---

✏️ Пять лет назад

В тот злополучный день всё изменилось. И каждый раз, сидя в холодной камере и глядя на луну из маленького зарешёченного окна, я думал: что было бы, если бы я поступил по-другому? Если бы я пришёл домой раньше или если бы не сорвался на отца в тот последний разговор — мог ли я что-то изменить? Мог ли я спасти его?

Эти вопросы не давали мне покоя четыре долгих года.

В тот проклятый день мы с отцом сильно поругались. Кто же знал, что кому-то это сыграет на руку? После ссоры я в сердцах хлопнул дверью и уехал к друзьям. Отец звонил три раза. Три чёртовых раза ровно за час до того, как его убили. Но я, всё ещё злой и обиженный, сбрасывал вызовы. Я беззаботно смеялся и веселился с друзьями, не подозревая о надвигающейся трагедии, пока он истекал кровью на полу нашей кухни.

Когда я вернулся домой около полуночи, первое, что я заметил — в доме не было света. Это было странно. Отец всегда оставлял включённой лампу в гостиной, когда я задерживался. Чувство тревоги кольнуло в груди, но я отмахнулся от него.Открыв входную дверь ключом, я сразу почувствовал что-то неладное. В воздухе висел тяжёлый, металлический запах, от которого затошнило. Сделав шаг вперёд, я наступил на что-то липкое. Нога поехала, и я, взмахнув руками, едва удержал равновесие.

— Папа? — позвал я в темноту. Никто не ответил.

Нащупав выключатель, я включил свет.

То, что я увидел, навсегда выжгло себя в моей памяти, как клеймо раскалённым железом.

Кровь. Она была повсюду: лужи на кафельном полу кухни, хаотичные брызги на стенах, даже на потолке — как будто кто-то размахивал окровавленным оружием. Мое сердце на несколько ударов замерло, затем забилось бешено, оглушительно стуча в висках.

В центре этого кровавого кошмара лежало безжизненное тело моего отца.

— Папа! — крик разорвал мне горло.

Я упал на колени рядом с ним, не обращая внимания на то, что джинсы мгновенно пропитались густой, ещё тёплой кровью. Слезы хлынули из глаз, когда я увидел застывшее в ужасе и боли лицо отца. Глаза его были открыты, смотрели в пустоту.

На его теле зияли пять глубоких ножевых ранений: два в груди — точно в область сердца, одно в животе и два в шее, рассекавшие яремную вену. Судя по количеству крови и её консистенции — некоторые участки уже начали загустевать по краям луж — смерть наступила не более часа назад. Может быть, даже меньше.

*Я мог бы успеть. Если бы взял трубку. Если бы не был таким гордым идиотом.*

Рядом с телом валялся окровавленный нож — наш кухонный нож с чёрной рукояткой, которым отец всегда разделывал мясо для воскресного барбекю. Теперь он был орудием его убийства.