Жора, Крузак и Смута

Седьмая глава

Неважно кто мы в глубине души, о человеке судят по поступкам.

Георгий проснулся с ощущением чего-то смутного, казалось, что он что-то пропустил или потерял. Спокойствие Русской Равнины, эта ширь завораживала и манила неизведанностью и красотой. Лёгкий туман, висевший у кромки горизонта, скрывал перспективу и показывал бесконечность мира. Казалось, только начни путь и конца края той дороги нет и не будет.

Было стойкое ощущение, что именно он последний мужик деревни и настала пора ответить за мужика. Делом а не словом, как и принято, не нами заведено и не нам менять.

Жора лежал и думал, у него примерно было представление про эпоху, примерно он знал, что закончиться всё династией Романовых. В детали, конечно же, не вникал. Постепенно вызревало решение совершить Поступок. Что-то уже сделать, не тонуть в бытовухе будней.

Но что человек двадцать первого века мог совершить в семнадцатом? Выжить бы без таблеток и антибиотиков, просто выжить и это уже близко к чуду.

У Жоры всё болело, мозоли на руках, зубы, спина. Боль, конечно же, мешала, но больше мешало внутреннее ощущение бессмысленности существования. Убили курицу, курицу съели. Романтика.

С таким настроем он пошёл к мужикам.

Тем временем мужчины отправили детей в дорогу без сопровождения, ибо сами осилят и что в том городе делать. Идите, там никого нет. Логичный и главное верный поступок, не брать же на себя ответственность.

Мафусаил внезапно понял, что человек двадцать первого века в семнадцатом является ходячим разносчиком заразы, древние болячки, та же оспа, забитая прививкой для людей семнадцатого века просто смерть. Три ночи, что Жора ночевал в машине, скорее всего, стали карантином для его компаньонов, но двигаться дальше, в крупную крепость вроде Воронежа опасно. Поход Георгия может закончиться локальным мором и это так поменяет нить истории и летопись судеб, что спросят уже с Мафусаила.

Жора же чувствовал в себе подъём сил и желание что-то совершить, например, на остатках бензина добраться до крепости.

У отправленных в город подростков отжали для Жоры заячий тулупчик.

У Георгия Руки чесались что-то уже сделать, Мафусаил опасался излишней активности своего выборного, ну а мужики чувствовали поступь перемен и опасности со всех сторон. Такими переменными векторами началось утро, наверное, дня воскресного. Дня молитвы и отдыха от дел. Дня раздумий и дня выбора. Дня для принятия Решения.

Любое крупное войсковое соединение Смуты, начиная от казачьей сотни, имело свои летучие отряды, занимающиеся разведкой и снабжением в близлежащей местности. Поэтому полоса продвижения отряда шла таким веером, на расстоянии в полудневной конный переход от основного пути продвижения. К тому же каждый отряд, даже небольшой в ту же сотню гордо именовался полком, так повелось в гражданских войнах и повторялось потом из века ввек. Они называли себя батальоном, наглости у них было с полк, а штыков на кавалерийскую сотню. Что на практике, для хутора на видном месте означало высокую вероятность внезапного появления разведки такого отряда, хоть казачьего, хоть ногайского, хоть рвущихся в Астрахань из Москвы Поляков.

До обеденное время провели в раздумьях о перспективах, изредка переговариваясь о пустяках, занимаясь ревизией имущества и припасов. Сортируя и складируя инструмент, провизию и ценное имущество в основном по весу. По молчаливому согласию решив собираться в дорогу.

Отобедали рыбным столом, с кашей.

К вечеру вышли на возвышенность, ту самую, где появился крузак с Жорой, осмотрелись. Признаков активности людей — костры, дымы, пыль, шум не обнаружили.

В смятении и раздумьях разошлись по опустевшим избам отдыхать.