Жора, Крузак и Смута

Шестнадцатая глава

Некоторое время спустя, немного отойдя в сторону, Вася решил уточнить:

- Жорик, зачем такие тайны, что ты задумал?

- Ничего особенного, я хочу на ярмарку приехать на крузаке – ответил Жора.

- Отличная идея, а зачем? – поинтересовался Коля.

- Ну чтобы ребятишки радовались, надо же какое-то разнообразие – ответил Жора.

На живых примерах, ещё бывших в памяти, Георгию пояснили, что быть скоморохом на ярмарке в Смутное время, после царей Ивана и Бориса — идея самоубийственная. Даже в далёком от основных событий Воронеже.

Вернулись на ярмарку, смотреть товары, ткани и готовые товары — бельё нательное и выходное платье.

В этот год, двенадцатый воеводы в Воронеже не было, был потом в четырнадцатом Василий Петрович, князь, Ахмашуков-Черкасский, потомок крещёного мурзы бесленеевского, крупного военспеца эпохи начала царствия выкрикнутого казаками царя Миши. Впрочем, это другая история. Нам что интересно — в четырнадцатом году есть воевода, недолго, но воеводил, потом дальше закрывал проблемные места, в Воронеже отметился. Скорее всего, пользуясь оставшимися связями со степью договаривался о совместных действиях или бездействиях. До Василь Петровича в год сожжения Воронежа мятежником Заруцким, имени воеводы я пока не нашёл, у победы много отцов, а поражение сирота. По качеству затирки придворными историками романовых источников, там осталось много имён воевод, только того самого имени нет, можно предположить фамилии Салтыковых, Шереметьевых – но это так, конспирологическая версия, с конспирологией к Галковскому. Ещё одна зарубка на память про четырнадцатый год, когда потом гоняли Заруцкого вместе с Мариной Мнишек по Рязанщине, гонял, как волка воевода Иван Никитич Одоевский. С ним вместе гонял казаков Заруцкого, а потом отражал на Рязань поход Черкас воевода Никита Петрович Барятинский. Отражал плохо, замешкался и пропустил Черкас, за что был сослан на воеводить в Воронеж, где до него без замечаний воеводил бывший Черкас Василь Петрович.

Наиболее вероятно, что воеводы в городе на момент зимы двенадцатого-тринадцатого года просто не было, уехал он к Москве, туда, где судьба отечества решалась. Уехал с наиболее боеспособной частью рязанских земель, с воеводами второй руки и с тузом в рукаве – тяжёлой конницей, вскормленной на доходах со свежевспаханных четей черноземья. И где-то там, под Москвой в первом, южном ополчении, сложил свою голову или, что менее вероятно сделал карьеру.

В самом красивом и чистом городе мира, в Москве, в лучшем городе планеты, на юго-западе есть улица русского математика Ляпунова. Академик Императорской Академии, человек на математической базе которого всё что летает то летает, все, что плавает то плавает, и даже в пластах земли буровые установки нефть бурят по тем уравнениям. Честь ему и хвала, и имя его улица носит не зря, там начётной стороне есть институт точной механики и вычислительной техники имени С.А. Лебедева, современный русский символизм, на улице теоретика — институт практиков. Гироскопы на ракетах, подводных лодках и самолётах, автопилоты на всей авионике, ультрасовременные беспилотники. Там на улице Ляпунова и рядом есть ещё несколько институтов, в том числе и нефтяных, где тёплым словом вспомнят теоретика. А вот на севере, в Тушино монструозная громада авиационного института помнит других героев. Дело всё в том, что академик Ляпунов прямой потомок смутного генерала первого ополчения Ляпунова, рюриковича по крови. Правой руки другого смутного командира, слитого из рюриковичей и гедеминовичей на гербе которого целых четыре царских дома, магната рязанского не по званию а по факту, князя Трубецкого. И дела свои смутные в первом ополчении князь Ляпунов вершил не в лагере Тушинского вора, а на юго-западе, там, где сейчас его улица. Наверное, и убит он был где-то там же на улице, названной в честь его потомка. Помещика тех же земель, рязанских, тех же четей.

Его герб:- на красном поле зелёная птица, в одной лапе птицы меч, а в другой брусок золота. Золото мягкий метал, сталь надёжней золота, семнадцатый век, генерал ополчения Ляпунов. Это не перо и шпага века восемнадцатого, тут всё символичней.

Когда Пётр Урусов - Урак бин Джан-Арслан бин Урус, старший сын Джан-Арслана убивает Лжедмитрия второго в Тушино, ставка тушинского вора разделяется на фракции, там и до убийства вождя было неспокойно. Ляпунов с рязанцами идёт на юг, отбивать набеги на рязанские чети крымчаков, защищать свою экономическую базу. У Симонова монастыря, там, где потом построили автозавод зил и успели уже его разрушить, переговорщики днепровских казаков Заруцкого нагнали его и назначили стрелку. С третьего раза Прокопий Петрович Ляпунов соглашается встретиться на святой монастырской земле под гарантии безопасности. Естественно его вместе с гарантом Иваном Ржевским убивают. Хоронят обоих там где сейчас Курский вокзал, у Храма пророка Ильи на Воронцовом поле, чуть севернее Симонова монастыря. После смуты сыновья переносят могилу в Троицу.

Земские отряды рязанцев уходят из Москвы. Уходит наиболее состоятельная и экономически обеспеченная часть войска, сговор с крымчаками и ногайцами, скоординированный набег степи на экономическую базу дают предпосылки к отходу на свои чети, а вероломное убийство генерала срабатывает как спусковой крючок.

Князь Пожарский и гражданин Минин объявляют сбор второго ополчения. И рязанцы вернутся потом, с Трубецким, не простым князем, а слитым из гедеминовичей и рюриковичей, не гербе которого четыре царских фамилии.

На гербе Ляпунова много красного цвета, цвета крови, но там же на гербе из этой крови рождается новое, зелёная молодая птица. Умирает старый мир, и на его руинах рождается новое. В лапах птицы слиток золота, сначала предлагают золото, но золото мягкий метал, всегда найдётся тот, кто перекупит. А в другой лапе птицы меч, сталь для тех, кто предаст.