Жучка

Жучка

Петя сидел в углу своей комнаты. Когда он был ещё меньше — года три-четыре, — в ней были цветные обои с рисунками, кровать, которая была для него слишком большой, широкое окно во двор и много-много новых детских игрушек — всё, что обычно свойственно комнате маленького ребёнка.

Сейчас же осталась лишь та же кровать, занавешенное тёмным полотном окно и одна, самая драгоценная для мальчика, игрушка — плюшевый мишка. Его левое ухо было покоцано, а из нижней правой лапы вылезал пух. Он был старым, потрёпанным, но самым любимым. Петя обнимал его, когда ложился спать.

Света в доме не было. Вот уже третий день.

В соседней комнате чем-то шумел Коля. Петя встал, держа игрушку за уцелевшую лапу, и медленно побрёл по коридору, прислушиваясь к приглушённым стеной звукам.

Старший заклеивал скотчем окно на кухне.Защита от взрывной волны. Если удар достанет до окна, оно упадёт одним слоем, без осколков.

Медленно, аккуратно проходясь по новому слою полоски ногтём, прижимая ближе к стеклу. В углу пошла трещина — от сильного взрыва неподалёку. В тот день очага не было видно, но вибрация прошлась по всему дому, что стёкла задрожали. Трещина медленно ползла вверх, словно шрам, который становится всё длиннее.

Мальчик подошёл ближе к Коле, хватаясь маленькими и бледными пальчиками за край подоконника.

— А зачем ты это делаешь? — раздался детский голосок. Большие, любопытные глаза младшего пытались заглянуть на улицу. Петя встал на носочки, но низкий рост не позволял увидеть мир полностью. Ему было видно лишь край подоконника, немного серого неба в тёмных тучах — и если сильно постараться — чёрную, точно подгоревшую крышу соседнего дома. Дом стоял достаточно далеко, но из окна виднелся. И то, всё это Коля потом заклеил, не оставляя ничего.

— Чтобы не видеть.

— А что там? — снова последовал вопрос.

— Ничего, — раздался тихий голос старшего. — Уже совсем ничего. — произнёс Коля, проводя пальцем по последней наклеенной полоске.

Петя посмотрел на брата — тот был высоким, добрым и самым сильным в глазах младшего. Коля всегда был рядом, всегда разговаривал с ним, отвлекал, играл в игрушки, кормил и обнимал, гладя по лохматой голове, когда за тем самым, уже заклеенным окном, раздавались громкие звуки. В такие моменты Коля говорил, что это «просто соседи запускают салюты». Но мальчик не всегда верил ему — кто посреди дня запускает салюты? Вот дурочки́! Их же не видно! Но ничего не говорил, лишь прижимался к груди брата, пытаясь успокоить внутреннюю дрожь.

Но так было не всегда. Раньше, когда была мама, Коля был обычным старшим братом — не обращал особого внимания на Петю, иногда мог пошутить, подколоть, да так, что младший потом с криками «Мама, он опять смеётся надо мной!» убегал к женщине, а та, уже с ребёнком на руках, направлялась к Коле, со словами «что же ты его обижаешь?!».

Хотя Коля не обижал. Ни капли. Просто шутил.

А потом мама ушла и не вернулась. «Она уехала. Потом вернётся» — сказал Коля тогда. В тот момент у него были такие грустные глаза, что Пете было неловко к нему подходить ещё несколько дней.

Мальчик ждал, но мама так и не пришла.

С того момента Коля был всё время рядом.

Парень повернулся к мальчику, убирая ножницы и скотч в кухонный шкафчик. Его губы дрогнули, но до карих глаз эта улыбка так и не достала.

Он потрепал светлые волосы Пети — из-за чего тот засмеялся и попытался отмахнуться от ладони — и шагнул в сторону столешницы.

— Кушать хочешь? — открывая дверку холодильника, спросил Коля.

Он посмотрел на почти пустые полки, понимая, что есть-то им и нечего. «Надо бы в магазин сходить» — подумал Коля, устало выдыхая.

Ближайший, ещё целый магазин — если его ещё можно было так назвать, был больше похож на ларёк — находился в двух остановках от их дома. В настоящее время до него было достаточно трудно добираться своим ходом, одному, пешком, сквозь пустые и разваленные брёвна, что раньше служили людям домами — сейчас же — просто сгоревший мусор — а особенно, в неспокойные дни, которых было в последнее время всё больше.

Пробежавшись взглядом по полкам ещё раз, старший закрыл дверцу, поворачиваясь обратно к Пете, что уже успел усесться на небольшой диванчик у стола.

— Хочу! — ответил мальчик, болтая ногами, ударяя носком по деревянной ножке.

Ему всегда нужно было чем-то заняться, даже когда делать было вообще нечего.

Но стоило старшему посмотреть на него через минуту таких беспрерывных «игр», как Петя перестал, кладя голову на стол, теперь глядя на брата снизу вверх. Он выдохнул. Тихое «Эх..» звучало слишком «по-детски» и громко разлетелось по коридорам пустого дома.

Коля кивнул в ответ, после чего снова повернулся к полкам. Он полез в верхние шкафчики. В одном — посуда, в другом — соль со специями, которые остались от мамы, когда они вместе готовили — Коля уже не помнил, когда это было. Может, месяц назад, а может полгода. В третьем, последнем — несколько пакетиков крупы, которой не было возможности сварить прямо сейчас.

Там же он нашёл начатую пачку печенья, которое Петя грыз когда-то раньше.

Коля достал одно, пробуя на вкус — можно ли это вообще есть — после чего положил на стол, рядом с ладонью мальчика — тот поднял голову, посмотрев сначала на еду, потом на Колю, потом снова на печенье. Он взял в руки пачку, доставая одно, поднося ко рту, но остановился за секунду перед тем, как откусить.

— А ты? Ты кушал? — отодвигая оставшееся печенье на сторону Коли, спросил Петя.

Коля на это лишь улыбнулся — в этот раз даже почти искренне, на мгновение умиляясь тому, что младший делится с ним. Но потом он качнул головой, отводя взгляд на заклеенное окно.