Жук в янтаре

Глава 1

Март 1956 года

Меж вспаханными полями ехал грузовик. Ветер ежеминутно менял направление, свистел через щели кабины, хлопал брезентом кузова.

Шофер в промасленной фуфайке, надетой поверх тельняшки, курил и искоса разглядывал молодого пассажира. Тот безмолвствовал; обхватив руками набитый под завязку вещмешок, смотрел через ветровое стекло на скользившие по нему туда и обратно дворники.

Лил дождь и превращал разбитую грунтовку в полосу вязкой каши. Временами каша сменялась пугающе-длинными и густыми, как кисель, лужами. Тогда шофер подмигивал пассажиру, выбрасывал в окно недокуренную папиросу и со словами: «Рыбу дождем не напугаешь» смело рулил по водным преградам. Пассажир кивал в ответ. Ему нравились приключения. Невзирая на грабительские десять целковых, уплаченных за попутный проезд от райцентра Кривая Вода до села Тихое, промокшие еще в райцентре ботинки и ледяные ноги, он был счастлив. Чем дальше уводила его дорога от родного Николаева и других густонаселенных мест, тем легче делалось на сердце.

– Юрий, – представился пассажир, когда вдали замаячила развилка.

– Не дрейфь, Юрий, – усмехнулся шофер. – Скоро Тихое.

Вот и все. Кончилась старая жизнь.

Остался в прошлом заводской барак, где рано осиротевший Юрий делил комнату с вредной теткой – сестрой погибшего в сорок первом отца. Там же, в прошлом, остались в край надоевшие соседи по бараку, их грызня и драки на общей кухне. И один на три дома нужник во дворе, и очередь к водоразборной колонке, и друзья-ровесники, добрая часть которых после семилетки двинулась в ремесленные училища, а потом на заводы и фабрики. А еще первая любовь. Грустная и короткая.

Удивительно, как может осточертеть родной город, если тебя в нем не любят.

Зато теперь все будет по-другому. Да здравствует свобода!

Восторги Юрий внешне не выдавал. Воспитанный в чрезмерной строгости, он научился скрывать свои желания и мысли. Особенно мещанские желания и мысли, не подобающие комсомольцу. Этот навык здорово пригодился в армии, а потом и во время учебы. Если бы спросили, почему, окончив медучилище с отличием, Юрий оставил город и едет работать в отдаленное и маленькое, всего на полторы сотни домов село, он бы лишь пожал плечами или ответил дежурным лозунгом о важности медицины. На самом деле Юрий хорошо знал, какие привилегии ему даст на селе профессия фельдшера. Отдельное жилье, хорошее питание, рабочий транспорт и так далее и тому подобное за совхозный счет. «Полный пансион», – как сказала бы тетка. В городе об этом приходилось только мечтать. В лучшем случае Юрий со временем мог получить от госпиталя койку в общежитии, но никак не дом с большим двором и подсобным хозяйством. И пусть в Тихом, по словам главврача районной больницы, к которому Юрий наведался сегодня утром, не было дома культуры и отдыха, зато в нем были дары совхоза и милая сердцу независимость: профессиональная, позволяющая работать без постоянной оглядки на начальство (райбольница находилась в двадцати километрах от села), и абсолютная личная.

Грузовик подбросило на ухабе, и замечтавшийся Юрий громко клацнул зубами. Шофер усмехнулся.

– Значит, – возобновил он недавно прерванный разговор, – едете в Тихое фельдшером. Вон оно как. Знал я прежнего тамошнего фельдшера. Маркин его звали. Семен Иваныч. Добрый был человек. Жаль помер.

– От старости? – спросил Юрий, незаметно ощупывая языком зубы – не повредились ли.

– Та не. Утоп. А годков ему было не так чтобы и много. Лет на десять старше вас был. Вам сколько?

– Скоро двадцать пять исполнится.

Шофер закивал довольный своей наблюдательностью.

– Маркину за тридцать было, – со вздохом произнес он. – Подвозил я его однажды в Тихое. Как вас сейчас везу. Он мне всю дорогу анекдоты рассказывал. Э-эх. Веселый был мужик. Оптимист. Из Одессы. Все говорил: «Как обживусь в Тихом, так семью перевезу». У него жена с дочуркой в Одессе остались… – Он снова вздохнул. – И хорошо ведь плавал. Черт его дернул напиться в тот день.

– Он пьяным в озеро полез?

– Не, не в озеро. В реку. С моста нечаянно свалился, а вода ледяная. В прошлом ноябре. Вам в райбольнице, что ли, не рассказывали?

– Нет, – удивился Юрий.

В самом деле, главврач мог и рассказать о несчастном случае. Предупредил бы новенького, что предшественник вел разгульную жизнь и, судя по всему, крепко запустил работу.

Юрий сдвинул брови и уставился в окно. Почему-то представил Маркина с лицом шофера, в такой же, как у того, грязной фуфайке поверх тельняшки. Вот Маркин ухмыльнулся и показал желтые от папирос зубы. Побрел по мосту, шатаясь. Затянул пьяным голосом популярную песенку, свесился через перила и рухнул в холодную реку. «Домино… Домино… Это счастье стучится в окно!» – выбросило на поверхность с пузырями воздуха последнюю строчку припева. Мокрая фуфайка и набравшие воды сапоги потянули Маркина ко дну. Он неуклюже задергался, попытался избавиться от одежды, но быстро ослабел. Глаза потухли. Бледное из-за асфиксии и холода лицо исказила гримаса отчаяния.

Вздрогнув, Юрий поежился то ли от озноба, то ли от яркой картины утопления, возникшей перед глазами.

– Зачем он так распустил себя? – спросил он у притихшего шофера. – Пьяный по селу бродил.

– Кто? Маркин? – откликнулся тот. – Да кто ж его знает. Люди говорили, не пил поначалу. Все физкультуру проповедовал. А потом вдруг пошло-поехало. Полюбил Маркин это дело, чего уж. С тоски, наверное. И года в Тихом не протянул.

– С тоски… – непроизвольно повторил Юрий. В мыслях он все еще смотрел в мутные глаза утопленника и размышлял.

«Как же странно. Был человек образованный, зрелый, с устоявшейся философией и планами на будущее. Как и я приехал в село лечить людей и устраивать свою жизнь. По семье скучал, наверняка. Работал, и люди его, конечно, уважали. Как тут не уважать? Уже за одну профессию должны были уважать. И меньше чем за год этот человек спился. Спился! Да так, что погиб некрасивою смертью, какой положено умирать только пустым и пропащим – тем, кто живет без цели... Маркин, Маркин… А жене каково? А дочери? Жил-был папка и вдруг пьяным с моста в реку… С другой стороны, может ли человек спиться «вдруг»? Вроде, не бывает в этом деле беспричинной внезапности. Должен быть повод».