Жульен

1 глава

Утро в нашем доме всегда пахло одинаково: свежезаваренным кофе мамы, морским бризом, пробивающимся сквозь распахнутые окна террасы, и едва уловимым, странным ароматом, который исходил от папы — чем-то похожим на запах воздуха перед сильной грозой.

— Манон, дорогая, ты опоздаешь! — мелодичный голос мамы Хлои донесся снизу.

Я бросила последний взгляд в зеркало. В свои семнадцать я казалась себе слишком обычной для этой ослепительной семьи, но мама всегда говорила, что я — её «тихая гавань». Она подошла ко мне, когда я спускалась, и поправила воротник моей школьной блузки. Её глаза светились такой бесконечной нежностью, что у меня внутри всегда разливалось тепло.

Она была моим щитом, моей связью с миром, где всё было правильно и безопасно.

— Папа уже ждет в машине, — улыбнулась она, поцеловав меня в лоб.

Отец сидел на заднем сиденье своего черного внедорожника, просматривая какие-то документы. Когда я села рядом, он тут же отложил их. Лео. Мой папа. Для всего мира он был холодным и неприступным титаном, но со мной... со мной он был другим. Он медленно наклонил голову набок, изучая мое лицо с какой-то странной, почти религиозной преданностью.

— Готова к последним школьным битвам, Манон? — спросил он, и его губы тронула мягкая улыбка. Он протянул руку и осторожно, будто я была сделана из тончайшего фарфора, убрал прядь волос с моего лица. — Помни, если кто-то посмеет тебя расстроить...

— Папа, — я засмеялась, перебивая его, — это просто школа, а не поле боя.

Он хмыкнул, и в его золотистых глазах на мгновение вспыхнуло что-то дикое, но оно тут же погасло, сменившись теплотой. Я знала, что он занимается чем-то важным и сложным — какими-то «делами империи», как иногда шутил Адриан, — но родители делали всё, чтобы этот шумный мир оставался за пределами нашей кованой ограды.

У ворот школы меня уже ждала Инес. Она подбежала, размахивая какими-то брошюрами, её кудри смешно подпрыгивали на ходу.

— Манон! Ты видела? Списки на поступление обновили! — она схватила меня за руку, увлекая вглубь школьного двора. — Мы поедем в Париж, представляешь? Свобода, кафе, новые лица... Никаких телохранителей на каждом углу!

Я обернулась. Черная машина отца всё еще стояла у ворот. Я знала, что он смотрит мне вслед.

Весь день пролетел как в тумане: лекции, обсуждение выпускного бала, смех Инес. Моя жизнь была похожа на прекрасный сон. У меня были лучшие родители на свете, которые любили меня так сильно, будто я была их единственным сокровищем. У меня был добрый Адриан, который всегда оставлял мне лишнее пирожное, и Жюльен...

Жюльен был единственным пятном на этой светлой картине. Мой старший брат. Когда я вернулась из школы, он стоял в холле, переговариваясь с кем-то из людей отца. Заметив меня, он замолчал. Его взгляд, такой же золотой, как у папы, но лишенный той приобретенной мягкости, медленно скользнул по мне.

— Пришла, маленькая, фарфоровая куколка? — протянул он. В его голосе всегда слышалось что-то, от чего у меня по спине пробегал холодок. — Наслаждайся своим солнцем, пока оно не зашло.

Я только качала головой. Жюльен всегда был странным, дерганым и злым, но мама говорила, что это просто «трудный возраст». Я верила ей.

Я верила всем в этом доме.

Вечером мы все вместе ужинали. Папа рассказывал смешные истории из своих поездок, мама смеялась, а я думала о том, как мне повезло. Я была Манон — любимой дочерью, окруженной заботой и гармонией. Я еще не знала, что за стенами нашей идиллии Жюльен уже начал свою игру, и что правда о моем появлении в этой семье — это бомба с часовым механизмом, которую папа так отчаянно пытался обезвредить.

Жюльен никогда не заходил в мою комнату просто так. Но сегодня вечером, когда я сидела за учебником истории, дверь бесшумно приоткрылась. Я не услышала шагов — он двигался как тень, плавно и абсолютно бесшумно.

Я почувствовала его присутствие раньше, чем увидела. Воздух в комнате будто стал гуще. Жюльен не остановился у двери. Он подошел со спины и встал так близко, что я почувствовала кожей исходящий от него жар, смешанный с запахом холодного мятного парфюма.

— Всё учишься, Фарфоровая? — его голос прозвучал низко, почти у самого моего уха.

Я вздрогнула и выронила ручку. Жюльен медленно наклонился, его плечо коснулось моего, но он не поднял ручку. Вместо этого он медленно провел указательным пальцем по моей ключице, едва касаясь кожи, будто проверял, настоящая ли я. Его движения были текучими, гипнотическими.

— Жюльен, ты меня напугал, — выдохнула я, пытаясь отодвинуться, но он заблокировал меня, положив руки на спинку моего стула.

Он не кусал губы. Вместо этого Жюльен сделал нечто более странное: он медленно слизнул несуществующую пылинку со своего большого пальца и прижал его к моей шее, прямо там, где пульсировала жилка. Его взгляд, золотой и абсолютно пустой, был прикован к моему лицу.

— Папа так старательно оберегает тебя от грязи этого мира, — прошептал он, и его пальцы медленно зарылись в мои волосы на затылке, не дергая, а просто сжимая их в тугой узел. — Он хочет, чтобы ты верила, будто мы — святая семья. Но ты ведь чувствуешь, да? Чувствуешь, что в этом доме даже стены пропитаны ложью.

— О чем ты говоришь? Родители любят нас, — я постаралась, чтобы голос не дрожал, но Жюльен лишь медленно наклонил голову набок, и в его глазах вспыхнул опасный, почти голодный интерес.

Он не улыбался. Он медленно облизнул свои зубы, проводя кончиком языка по клыкам, и этот жест был настолько интимным и жутким одновременно, что у меня перехватило дыхание.

— Любовь — это просто слово, которым они прикрывают свои грехи, — Жюльен наклонился еще ниже, так что его дыхание коснулось моих губ. — Ты живешь в стеклянном шаре, Манон. Но стекло очень легко бьется. Хочешь увидеть, что за ним?