Жуть. Сборник рассказов (городские легенды)

Дьявольский табак

В маленькой комнатушке на 6-м этаже было сыро и холодно. Вместо люстры из отверстия в потолке торчала пара белых проводов. Отопления не было от слова совсем — ржавые, полусгнившие трубы давным-давно своё изжили. Сквозь большущие дыры между треснувших стёкол тянул холод с улицы. Если сильный ветер дул в нашу сторону, в комнате стоял свист — как на стадионе, ей-богу.

Когда мы с Егором сняли её подешёвке у старухи, жившей напротив, она предупреждала, что комнатка, дескать, нуждается в «небольшом, совсем крошечном ремонтике». Старая ведьма сдала нам халупу с торчащими в полу гвоздями по ценнику целой квартиры с ремонтом и, отказавшись возвращать деньги, добавила, что в случае чего с радостью настучит на нас участковому.

Мы с дуру оплатили ей за три месяца вперёд, отдав все деньги, так что волей-неволей пришлось заехать в эту дыру. У нас ушёл целый день только на то, чтобы убрать торчавший повсюду мусор, вымыть пол, окно и отдраить пожелтевшую ванну. Спать первое время приходилось на полу, пока Егор помимо учёбы в институте не устроился на подработку в фастфуд.

В целом для нас это было хорошее время. Мы были молодыми, влюблёнными и счастливыми. Учась на одном факультете, переходили с курса на курс, просто радуясь жизни и строя планы на будущее.

Всё закончилось, когда в дверях нашей маленькой, но уже уютной комнатушки появился Эдик Миронов. Напомаженный, вечно прилизанный питерский гусь из семейки обедневших аристократов. Он всегда гордился своим происхождением, считал, что мир ему кое-что должен, и вечно дымил. Не было ни одной вечеринки и ни одной пьянки, куда бы Эдик не завалился с кальяном.

Постепенно этот хмырь, учась на литературном и имея от природы дар красноречия и необъяснимое влияние на людей, заманил в свои сети Егора, ну а тот уже в свою очередь уговорил пойти с ним меня.

Я сама не поняла, как втянулась. Нам было хорошо вместе, мы постоянно смеялись. Всасываемый через трубочку слегка сладковатый дым дарил чувство свободы, умиротворения, освобождения, если хотите. Мы были молоды, беззаботны и по-своему счастливы.

Вот только Эдику всегда всего казалось мало. Он постоянно устраивал какие-то эксперименты, смешивал разные сорта и выискивал новые.

В канун Нового года, когда до боя курантов оставалось всего несколько часов, он прибежал к нам весь взъерошенный и взволнованный, крича про магазин с обалденным табаком. Услышав от друга про табак, Егор тут же бросил все салаты и помчался одеваться. Я попыталась их остановить, но ребята не слушали. По итогу пришлось тащиться с ними и проследить, чтобы эти двое не натворили бед.

Магазинчик, который не пойми где отыскал Эдик, с дивным названием «Дьявольский табак», находился в самом захолустном районе города. Вывеска над входом с изображением курящего мертвеца производила скорее отталкивающий эффект, но этих придурков было не остановить.

Завалившись внутрь, мы оказались в полутемном, сыром подвале. Вывеска снаружи не шла ни в какое сравнение с убранством и вонью внутри. Но и это не оттолкнуло ребят: заметив прилавок, они как малые дети с горящими глазами тут же кинулись рассматривать маленькие баночки с очень подозрительным содержимым.

— Смотри, у них на этикетках вместо названий какие-то диагнозы? — удивился Эдик, схватив баночку с названием «Инфаркт».

— Да, и на остальных тоже, — вторил ему Егор, хватая и поднося ближе к свету «Геморрой» и «Простуду».

— Все наименования на бирках соответствуют действительности, — продавец появился буквально из ниоткуда; он не шёл, а будто летел в темноте, и голос его отдавался эхом от стен магазина.

— Ребята, давайте скорее уйдём отсюда, — прошептала я, чувствуя, как по всему телу мелкими крапинками расползаются мурашки.

Недолго думая, Эдик схватил с прилавка «Слепоту», «Инфаркт» и «Мертворождение» и подошёл к кассе.

— Молодые люди, вы хорошо подумали? Он очень сильный, — подняв на нас хмурый взгляд, поинтересовался продавец, отбивая покупки.

На секунду его чёрные как уголь глаза остановились на мне. Пожав плечами, как бы говоря: «Это всего лишь моя работа», продавец отбил товары, аккуратно сложил их в чёрный пакет и протянул его Эдику.

— Здорово! Сколько с нас? — спросил Эдик, хватая пакет и посматривая в сторону Егора, — ясное дело, ведь денег у него никогда не было.

— Нисколько, — махнув рукой, отозвался продавец. — Считайте, что это подарок. С наступающим!

— Круто! Спасибо! И вас также! — бросил ему в ответ Эдик и поскорей поспешил к выходу, пока никто не передумал.

Табак и впрямь оказался вкусным. Вернувшись домой, мы, позабыв обо всём на свете, тут же накинулись на него. Стянув обёртку с «Инфаркта», Эдик набил в чашу чуть ли не весь его целиком и жадно присосался к трубке. Мы с Егором тоже попробовали, но не так много, как он.

Затем пошёл черед «Слепоты», а под конец ночи дошло дело и до «Мертворождения». Я старалась тянуть по чуть-чуть, гораздо меньше, чем эта жадная до вкусностей парочка. И под конец вечера Эдику вдруг стало плохо. Ему стало трудно дышать, он схватился за грудь и, пробурчав что-то про «пойти подышать», поковылял на балкон, пока мы с Егором посмеивались над ним.

Но в ту ночь наши шуточки кончились плохо: ведь едва парень оказался на балконе, у него помутнели глаза, он закричал что-то, затем резко смолк и перевалился через перила.

Эдик Миронов умер от инфаркта ещё до того, как его тело оказалось на асфальте посреди лужи крови. А мы с Егором, одновременно уставившись на кальян, потащили чашу и остатки табака в ванную, намереваясь избавиться от этой дряни. Но было поздно: как только мы сбросили всё оставшееся курево в унитаз, Егор закричал, что не видит.

На его крик прибежала соседка и начала барабанить в дверь. Мне стало так страшно! Неужели я стану следующей!? Я смутно помнила, сколько успела раз затянуться, но и этого по итогу оказалось достаточно. Оставив своего бывшего в ванной, я кинулась в комнату, схватила сумку с документами, накинула на плечи пальто, распахнула входную дверь и, оттолкнув ошалевшую старуху в сторону, помчалась вниз по лестнице.