Жвачка

ВСТУПЛЕНИЕ.

Некоторые проблемы приходят тихо.

Некоторые — на разрыв, с хрипом в трубке и матом, перекрывающим басы в ночном клубе.

У меня всегда второй вариант. В случае с семьей Мечниковых тишина не предусмотрена контрактом. Меняется только фоновый шум: классика, тяжелый рок или долбящий по мозгам клубняк.

Я только заканчиваю вторую тренировку. За годы воздух в зале пропитался смесью застарелого пота, кожаной обивки груш и литров пролитой крови. Для меня здесь каждый квадратный сантиметр роднее, чем съемная квартира.

Разминаю задубевшую шею, курсируя по залу. Ловлю в фокус тренера.

Старик сидит на лавке у ринга, привычным, доведенным до автоматизма движением перематывает колено эластичным бинтом. Мечников-старший — легенда. Мастер спорта международного класса по боксу, один из тех, кто в девяностые стоял у истоков жестких межстилевых боев, когда ММА еще называли просто «боями без правил». Человек, который выбил из меня лишнюю дурь, зашил под кожу железную дисциплину и заменил мне отца. Настоящего отца, а не того кретина, что назывался моим отчимом.

Возраст и старые травмы напоминают о себе всё чаще. Константиныч никогда не скулит, даже когда его суставы хрустят громче, чем наши тяжелые кожаные снаряды под ударами.

— Устал, Аристов? — спрашивает он, не поднимая головы.

— Нормально. Рабочий темп.

— Для тебя — рабочий. Для остальных твоя норма — чистая смерть, — хмыкает старик.

Молча вытираю рожу от пота жестким полотенцем. Мечников подавится, но вслух не признает. Да и похуй. Главное — я знаю, какое значение для него имею: я его главный проект. Его личный повод для гордости, ради которого он до сих пор ковыляет в зал к семи утра.

— Где Ким пропал? Давно на ковре не видел, — забрасываю удочку, хотя расклад и так понятен.

— Там. — Дед выплевывает это «там» с такой брезгливостью, будто произносит грязное ругательство. — Там, где нормальному бойцу делать нечего.

Он наконец поднимает на меня тяжелый, выцветший взгляд.

— Внук мой — раздолбай, каких поискать. Потенциал был огромный, а на выходе — пшик. Скоро в тираж выйдет.

— Он неплохой ударник, Константиныч. Зря ты его хоронишь.

— Был им. Пока не нашел, с кем тереться по кабакам.

Константиныч жмет пальцами в воздухе, изображая кавычки.

— Говорит, зал нужен «чисто железо потягать». Да что он там, кроме девок, тягать может…

Качает головой. В его жесте нет злости — только глухая, выжженная годами усталость от попыток вытянуть внука на уровень, который тот упорно саботирует.

Константиныч тяжело поднимается с лавки, подходит к канатам и протягивает мне тренировочные снаряды.

— А вот ты, Матвей… Ты моя последняя надежда. По крайней мере, в твоей башке мозги прижились.

Коротко ржу с подначки в адрес друга. Что-что, а стебать Константиныч умеет метко и со вкусом. А вот с похвалой всё иначе — она у него случается примерно так же «часто», как Новый год. Раз в год, если повезет.

Но в моменты таких редких признаний внутри всегда странно екает. Мечников-старший суров, слов на ветер не бросает, и это его скупое «надежда» весит покруче любого чемпионского пояса. Для меня — точно.

Не благодарю, просто молча принимаю экипировку. Лишняя вода между нами никогда не приживалась.

В зале, кроме нас, никого. Начинаю реактивно раскидывать снарягу по местам, готовя помещение к закрытию.

В дальнем углу ринга, на матах, вспыхивает экраном телефон. Взрывается вибрацией, а следом орет без остановки — будто меня разыскивает как минимум Интерпол.

На дисплее высвечивается: «Ким».

Помяни черта, бубню себе под нос, шагая к канатам.

Внутри сразу срабатывает чуйка. Шестым чувством выкупаю: ни хера хорошего этот звонок не принесет. Но палец один хрен тянется к зеленому кружку на экране. Ким набирает на мобильный только в крайних случаях, обычно ограничиваясь ленивыми голосовыми в мессенджерах.

— Ну? — Константиныч криво усмехается. — Опять этот балбес проблемы на хвосте тащит?

Пожимаю плечами. Убавляю звук. Один хрен из динамика на весь пустой зал разносится пьяный, панический рев:

— Мотя, братик! Я проебааался! Жвачка наша… Мирка прилетает сегодня из Штатов! А я в сиську, понимаешь?! В сиську! Мне пиздец!

Рука с телефоном медленно опускается.

Зато дед, уловив краем уха знакомый голос, замирает. Его бровь ползет вверх, а на лице проступает странное, жесткое выражение.

— Жвачка? — переспрашивает он глухо, едва я завершаю вызов. — Мирослава?

Киваю.

— Из Штатов? Сегодня?

Снова кивок.

Константиныч шумно выдыхает, будто только что пропустил плотный удар в корпус. Похоже, он вообще не в курсе.

«Закончились спокойные времена», — мысль вспыхивает четким неоновым баннером.

В воздухе пахнет густым, насыщенным, как в раздевалке после турнира пиздецом. От привычного запаха мускуса и разогревающих мазей не осталось и следа.

Мой нос отчетливо различает запах крупных, мать их, неприятностей.

Ошалелых, как в самый разгар уличной драки, которую ты изначально собирался просто разнять, а в итоге влип по уши и стал главным участником. Там, где нет судей, регламента и гонга. Где всё может закончиться максимально плачевно для карьеры.

Сжав поплотнее челюсти, направляюсь в сторону душевых. Моя чуйка никогда меня не подводит. Неприятностям определенно быть.

Жаль только, истинного масштаба этого витающего в воздухе пиздеца я пока еще не выкупаю.