Зигзаги судьбы

Глава 13 Я взяла только воду, понимая, что сухарик она мне отдаёт свой

На следующий день, только к вечеру бабушка продолжила свои воспоминания.

– Я устала ходить по этим развалинам и села на что-то мягкое, наверное, диван или кресло, было уже темно и холодно. Идти мне было некуда, руки мои застыли, сил согревать их своим дыханием не хватало. Я поджала ноги и сколько просидела в таком положении сказать не могу. Но мне было так хорошо. Клонило в сон, и мне уже было всё равно, что со мной будет.

Я почувствовала, что кто-то меня тормошит и спрашивает, жива ли. Я прохрипела, что жива. Сильные руки меня подхватили и куда-то повели. Помню только что ноги волочились. Меня уложили на диван, пальто не снимали, в квартире был такой же холод, как на улице. Утром я увидела маленькую старушку, она подала мне кружку горячей воды и один сухарик.

Я взяла только воду, понимая, что сухарик она мне отдаёт свой. Вода согрела всё внутри, мне стало легче, но идти на работу я не могла. Михаил, сын этой старушки, принёс меня в их чудом уцелевший дом. Работал он на том же заводе, что и я, поэтому предупредил, что Анна Сокольская приболела и принёс мои 250 граммов хлеба. Я съела только половину, а остальное отдала Агриппине Ивановне.

Удивительно, но я не заболела, руки мне растёрли и даже они не были обморожены. Через два дня я смогла выйти на работу. Рассказав о своём положении начальнику цеха, я попросила мне помочь. Он подозвал каких-то девочек, и они забрали меня в общежитие.

Поэтому 1944 год мы встречали в общежитской комнате, чокались железными кружками с горячей водой и пили за успехи Красной Армии, потом закусывали хлебом. В конце января 1944 была прорвана блокада и хотя до победы было ещё далеко, мы так кричали и плакали от радости, как будто наше знамя уже было водружено над рейхстагом.

Я переживала, что от Сережи давно не было писем и гнала от себя страшные мысли, которые так навязчиво лезли и лезли в мою голову. Накануне, 8 Марта, в дверь нашей комнаты очень тихо постучались, девчонки открыли дверь, и я увидела своего любимого мужа. Он стоял с палочкой, в свои 54 года был весь седой.

Ты знаешь, Машунь, я даже не смогу словами тебе пересказать те чувства, которые испытала, увидев такого родного и любимого мужчину. Три месяца он пролежал в госпитали, был серьёзно ранен, до конца жизни так и хромал. Пуля в нём сидела, не смогли её вынуть, как-то она застряла в лёгком. Его комиссовали. Идти ему было некуда, и девочки разрешили ему остаться и спать со мной на одной кровати.

Соорудили ширму и мы кое- как уместились на этой узенькой лежанке. В мирное время в такой тесноте я бы и уснуть не смогла, а здесь уснула, и впервые за все эти страшные годы, мне было тепло и спокойно.

На следующий день мы пошли с мужем на завод, и он смог устроиться на работу, потому что его специальность пока была не нужна. Но стоял главный вопрос, где нам жить. Поскольку блокада была прорвана, в городе стало тише и чуть спокойнее. Одна женщина мне посоветовала, пока занять любую квартиру, в уцелевшем доме. До конца войны вряд ли кто вернётся, а потом видно будет.

Конечно, было боязно, но деваться было некуда. Мы нашли дом, совершенно не тронутый бомбардировкой и трёхкомнатную квартиру, абсолютно пустую. Соседка сказала, что здесь давно никто не живёт. Может, погибли, может, уехали. Мы стали приводить в порядок жильё.

Из мебели в комнате стоял один диван, остальное просто вынесли, чтобы топить буржуйки. Ни постельного белья, ни посуды, ничего не было в квартире. Но мы были уже вдвоём, а значит ничего не страшно. В мае вернулись Мария со Светой. И тогда у нас с дочерью состоялся трудный разговор.

Я не могла ей показать похоронку, всё было под обломками, но она не ставила под сомнения мои слова. Долго плакала, ходила в военкомат, но там была такая неразбериха, что на неё накричали и попросили уйти. Так нас стало уже четверо.

Помнишь сказку "Теремок"? Вот и у нас также потихоньку наполнялась жизнью, уже казалась бы мёртвая квартира. Все вчетвером спали на одном диване поперёк. Продуктов ещё не было вдоволь, поэтому мы с Серёжей решили продать свои обручальные кольца, Светлана сняла своё и тоже положила в общую кучку.

Но решили тратить очень экономно. Других ценных вещей у нас не было. Сначала на одно кольцо Мария принесла столько еды! Там были картошка, крупы, макароны, несколько банок консервов. Я на всё это великолепие смотрела и плакала, спрашивая, откуда на чёрном рынке эти продукты, почему люди пухнут с голоду, а кто-то жирует и наживается на горе?

Серёжа смастерил маленький стол на трёх ножках, больше не было, а сверху положил кусок фанеры, она была неровной, страшной, но зато мы могли все сесть на диван и за столом поесть.

1945 год мы встречали с такой надеждой, война вот-вот должна была закончиться, наша армия продвигалась к Берлину, и мы ждали, когда же Левитан скажет: Враг разбит! С Победой, товарищи!

Но прошло четыре с лишним месяца, прежде чем мы услышали эти долгожданные слова.

Война ещё шла, а город уже возрождался, убирались завалы, освобождались площадки под строительство новых домов. Заветные слова прозвучали, был подписан акт о капитуляции, проклятые фашисты были разбиты наголову. Ленинград стал восстанавливаться. Возвращались люди в родной город. Мы очень переживали, что если найдутся хозяева, куда денемся мы.

Жилья не хватало, поэтому власти строго смотрели, чтобы в город возвращались только ленинградцы и у кого есть жильё. У нас на заводе ночью делались плакаты с надписью "Да здравствует Победа!".

Чтобы к утру все жители города знали о том, что война закончилась. Наши плакаты крепили на трамваях, которые уже стали ходить по некоторым улицам.

9 Мая был большой праздник. Все целовались, обнимались. Гремела музыка, был салют. Тогда во всех домах один за другим стали зажигаться огни и с каждого этажа были слышны радостные крики "Ура!".

Вся семья была в сборе. Ванечка вернулся живой и невредимый. Он был дважды ранен, но легко. Мужчины стали возвращаться с фронта, и твоя мама познакомилась с Николаем. Он был старше мамы на 5 лет. Взрослый, серьёзный мужчина, прошедший всю войну, стал опорой и поддержкой.