Зима с сюрпризом,или Ищите рукопись

Глава двадцать третья

Наступил сочельник, время накануне Рождества. Капитан Голованов сидел в своём кабинете и смотрел в одну точку. Все уже давно разошлись по домам. Но он не спешил. Здесь в отделении хотя бы дежурный был, а дома не было никого.

Он встал и подошёл к тумбочке, на которой стоял электрический чайник. Капитан сел на корточки и заглянул внутрь. На верхней полке аккуратно стояли вымытые кружки, а внизу лежала начатая пачка овсяного печенья, полбатона белого хлеба, плавленный сырок и коробка с сахаром-рафинадом.

— О, да у меня сегодня прямо-таки праздничный ужин, — улыбнулся Голованов.

Он налил в кружку, на которой было написано «Плохого мужика Николаем не назовут», кипяток и опустил в него чайный пакетик. Затем отрезал кусок хлеба и намазал сыром «Дружба», вдыхая полной грудью аромат свежего батона. Убрав пакетик из кружки, Голованов бросил в чай два кубика сахара. Но, немного подумав, решил добавить ещё один.

На ходу запивая бутерброд чаем, он снова уселся на прежнее место. После своевременного перекуса, кровь быстрее побежала по организму и привела в движение дремавшие участки мозга. «Если Четвергов повезёт артиста на квартиру к Дёминой, то его могут просто шлёпнуть по дороге, чтобы он не сказал ничего лишнего. Это, во-первых. А во-вторых, что даёт следствию этот эксперимент? Доказать, что Силко виноват? Но тут козе понятно, что артист девицу не убивал, — не спеша рассуждал капитан, допивая чай. — А кто такой студент? Надо будет спросить, показывал ли Четвергов артисту его фотографию. Чёрт, одни вопросы! И никаких ответов. Завтра поеду в Мелихово, навещу Мосину, у меня к ней тоже прилично вопросов накопилось».

Капитан закрыл дверь кабинета и отправился домой. Он жил недалеко от отделения полиции в служебной двухкомнатной квартире. Жена давно переехала жить к матери, за которой требовался постоянный уход, так как она никого не узнавала и задавала всем один и тот же вопрос: «Ты кто?» Дочка пять лет назад вышла замуж и изредка навещала отца, советуясь, стоит ли им с мужем переезжать в Москву, потому что жить в маленьком провинциальном городе ей было скучно.

Утром Голованов, не заезжая в отделение, отправился в Мелихово. По заполненной стоянке машин, было понятно, что музей-усадьба приступил к работе. «Значит, Мосина тоже здесь», — решил он и припарковался недалеко от ворот.

Нюра в тёплом платке, чтобы скрыть выстриженную плешку и незаживший шрам на голове, находилась в здании «Амбулатории», которое располагалось рядом с домом-музеем Чехова.

Увидев следователя, она поджала губы и вместо приветствия произнесла с обидой:

— Вот, по вашей милости теперь здесь сижу. Из чеховского дома меня попёрли, сказали, что не оправдала доверия. Но «Амбулатория» это вам не дворец. Холодно, да и неинтересно. Люди зайдут, на склянки с мединструментами посмотрят, почитают, кто из знаменитых болел туберкулёзом, и на выход. Теперь ни чаю попить, ни раздеться не могу. Уже и валенки на два размера больше надеваю, чтобы лишние носки поместились.

— Анна Витальевна, а вы не хотите меня поблагодарить за то, что вы до сих пор на свободе? — пошёл в наступление Голованов.

Но Мосина уже завелась, как сварливая баба, и не хотела идти на примирение. Она всем видом показывала своё нежелание общаться с Головановым.

— Вот, дурная баба, — не выдержал капитан. — Я ей про Фому, а она мне про Ерёму.

— Не знаю я никакого Фому, а тем более Ерёму, — разнервничалась Нюра. — Вы мне работать мешаете. Сейчас украдут какую-нибудь склянку, а мне потом отвечать придётся. Уходите лучше подобру -поздорову.

— Хорошо, тогда я сейчас иду с вами в администрацию и задерживаю на трое суток. Посидите в камере в Чехове, потому что у меня к вам много вопросов накопилось, а потом посмотрим, кто кому палки в колёса вставляет, — на полном серьёзе произнёс следователь.

Мосина замолчала и посмотрела на него исподлобья.

— Да что я вам сделала?

— Ты помогла вот этим людям украсть ценную рукопись из музея, — спокойно ответил Голованов и положил перед ней фотографии Силко, Дёминой и студента, сделанные Димой и Игорьком в воскресный день в чеховском доме. — А за это премию не дают, только десять лет колонии где-нибудь на далёком Севере.

Нюра захлюпала носом.

— Это тебе не поможет, — намекая на слёзы, быстро сказал Голованов. — Лучше давай-ка быстро соберись и скажи, как зовут этого студента.

Мосина кинула взгляд на фотографию, где молодой человек в чёрном пальто что-то делал в электрическом щитке. Она быстро захлопала ресницами и тихо произнесла:

— Кирилл.

— А откуда ты его знаешь?

— Он сказал, что учится в институте и пишет научную работу по творчеству Чехова.

— Так, молодец. А сколько раз он приезжал сюда и что делал?

— Три раза. Сначала он подарил мне шоколадку, а второй раз даже цветы принёс.

— Зачем ты ему про сигнализацию и щиток рассказала? — неожиданно спросил Голованов.

Мосина беззвучно открывала рот, но не могла озвучить своё объяснение.

— Что он тебе пообещал? — в упор глядя на контролёршу, закричал капитан.

— Жениться, — прошептала Нюра. — Сказал, что хочет устроиться у нас электриком на полставки, так как стипендии не хватает, и мы будем вместе снимать квартиру. Ещё сказал, что такую, как я, он искал всю жизнь.

Мосина не на шутку разрыдалась.

— Голуба моя, я удивляюсь, как ты ещё жива до сих пор, — вдруг испугался следователь.

— Как это? — перестав плакать, спросила контролёрша.

— Значит так, закрывай свою богадельню, и я тебя задерживаю. Надумаешь бежать, застрелю на месте, — пристально глядя ей в глаза, произнёс он.