Зима с сюрпризом,или Ищите рукопись

Глава двадцать четвёртая

По дороге в Чехов Нюра, как маленький ребёнок, всё время рыдала и канючила, не понимая за что её хотят посадить, ведь она ничего плохого не сделала.

— К счастью, у нас олигофренов не сажают, — съехидничал Голованов. — Но убийце твой диагноз по барабану. Ты свидетель, а, может даже, соучастник преступления, поэтому много знаешь. Гражданка Мосина, ты ведь не только видела предполагаемого вора и убийцу, но и тесно общалась с ним. Так?

— Никакого убийцу я не видела, — вдруг очнулась контролёрша. — И вообще я прошу позвать полагаемого мне адвоката. Я в ваших криминальных штучках не разбираюсь, поэтому вы мне хотите приписать то, чего я не делала. Пригласите Кирилла, и пусть он отвечает на ваши вопросы.

— Ну точно — глупая баба, — разозлился следователь и прибавил газу. — Этот Кирилл тебе свой паспорт показывал, что ли? Или ты у него дома была? Откуда мы знаем, где он может скрываться? Может, и имя он тебе ненастоящее сказал?

— Нет, не была я у него дома, но студенческий билет видела, — спокойно ответила Мосина.

Чтобы не попасть в ДТП, Голованов на время замолчал, следя за дорогой. А Нюра не слыша ответа с его стороны, сама продолжила разговор.

— Когда Кирилл первый раз приехал в музей, он подошёл ко мне, и мы разговорились. Он тогда рассказал, что пишет научную работу, потому что будет принимать участие в какой-то конференции. Я спросила, в каком он учится институте, и тогда он показал мне свой студенческий билет. Я удивилась, какой Кирилл был молодой на фотографии, ведь в жизни он был намного старше. После этого он быстро убрал документ, но я успела прочитать «Слепнёв Кирилл».

С каждым словом Мосиной у капитана Голованова повышалось настроение. Боясь спугнуть удачу, которая сегодня, наверное в честь праздника, была благосклонна к нему, он решил уточнить, не обратила ли она внимание на то, как назывался институт, в котором учился предмет её любви.

Нюра, говоря о Кирилле, невольно улыбалась. Она охотно поведала, что запомнила только слово «педагогический» из большого названия ВУЗа.

Когда они приехали в Чехов, Голованов сдал задержанную дежурному и сказал, чтобы тот проводил её в камеру предварительного заключения. А сам решил позвонить в Москву подполковнику Четвергову.

Но подполковник оказался шустрее, хоть и был на пять лет старше своего товарища по работе.

Четвергов рассказал, что только что вернулся «с трупа», который Голованову знаком как бомж из кафе. Но, как потом выяснилось, оказался охранником из рекламного агентства. Самым страшным в этом убийстве было то, что его убили не преднамеренно, а случайно, потому что долго пытали. Тот, кто это сделал, видать, очень хотел узнать что-то важное. Преступник отрезал охраннику два пальца и избил его так, что живого места не осталось. В итоге, бедолага задохнулся в пакете, надетом на голову.

Голованов видел всякое, но услышанное повергло его в шок.

— Борисыч, значит, мы на верном пути, и рукопись может быть спрятана в агентстве, — не отвлекаясь на «слюнки-сопельки», жёстко отреагировал он.

— Пожалуй, ты прав, друже, — вздохнув, ответил подполковник. — Я теперь всё время думаю про «крысу» в отделе, поэтому сейчас надо не проворонить эту чёртову рукопись, прости Господи, — в сердцах воскликнул он.

Голованов рассказал, что задержал контролёра Мосину, чтобы её не убрали как свидетеля. Затем он сообщил про студенческий билет, записанный на фамилию Слепнёва Кирилла, и предложил поискать в архиве всех педагогических ВУЗов Москвы такого студента, откинув от нынешнего года лет десять-пятнадцать.

— Вот умеешь ты нас работой загружать, — рассмеялся Четвергов. — Сейчас заставлю ребят посмотреть, сколько у нас в столице педагогических ВУЗов, а потом свяжемся с их архивами.

— Савва Борисович, не забудь взять ордер на обыск рекламного агентства, — успел вдогонку сказать Голованов, пока подполковник не отключился.

«Значит, что мы имеем на настоящий момент? — начал мысленно рассуждать капитан. — Два трупа, к слову сказать, не у нас. Уже хорошо. Двое задержанных: Силко в Москве, Мосина в Чехове. Просто прекрасно. Рукопись не найдена. И это отвратительно. Но мы предполагаем, где её можно найти. Не густо, но хотя бы есть с чем работать».

Посидев в кабинете, Голованов пришёл к выводу, что все улики ведут в Москву, и пошёл к начальству отпрашиваться в столицу. Он ничего не мог поделать с внутренним чувством, именуемым интуицией, что рукопись спрятана в агентстве. И для этого были веские доказательства, потому что до задержания Силко находился вместе с охранником. Чернов мог ничего и не знать про рукопись, он просто нашёл собутыльника и весело проводил с ним новогодние праздники. А у Силко не было другого места, где бы он мог сам скрыться от преследования и при этом удачно припрятать ценную реликвию. В общем, чтобы как-то продвинуться вперёд, по-любому надо было побеседовать с актёром и обязательно поприсутствовать при обыске агентства.

Капитан ощущал какой-то внутренний трепет, собираясь в Москву. «Через неделю будет почти месяц, как мы занимаемся делом, связанным с рукописью. Если за это время я не найду её, значит, папка с нераскрытым делом добавится к „глухарям“, а меня будут считать сбитым лётчиком, который потерял нюх. А этого категорически нельзя допустить», — думал он, раскладывая бумаги по папкам и убирая их в сейф, чтобы за время его отсутствия на столе не лежало ничего лишнего.

Ехать в ночь не было смысла, поэтому Голованов перенёс поездку на утро, перед этим ещё раз побеседовав с Мосиной и выжав из неё всё, что было возможно.