Зима с сюрпризом,или Ищите рукопись

Глава двадцать шестая

Голованов хотел переночевать в комнате оперативников на диване, чтобы не злоупотреблять гостеприимством Четвергова, но тот категорически отмёл эту идею, сказав, что Валентина Спиридоновна ему не простит, если он оставит капитана в отделении без её вкусного ужина.

Сопротивляться в данной ситуации было бессмысленно, и Голованов с нескрываемой радостью согласился.

За ужином они ещё раз вспомнили некоторые моменты допроса Силко и подвели итог, который сводился к тому, что к убийству Дёминой Вероники он не имеет никакого отношения. Криминалисты тоже подтвердили это, проведя свои исследования.

Силко всё же пришлось признаться, что он не раз бывал в квартире Вероники, так как там было полно его отпечатков пальцев. В отношении Мосиной актёр говорил неопределённо, делая акцент на том, что они проводили детские утренники и их могли видеть все работники чеховской усадьбы, в том числе и контролёр Мосина.

Когда в допросную принесли прозрачный куб, в котором раньше лежала рукопись, Силко напрягся. Голованов не стал говорить, что хозяйственная старшая по подъезду немного протёрла его, прежде чем поставить на лестничную площадку под сбор рекламных листовок. Наоборот, он сказал, что на этой вещи живого места нет от отпечатков задержанного, что свидетельствует о его причастности к краже.

Четвергов тоже подлил масла в огонь, сказав, что им известно, что рукопись похитил из дома Чехова Слепнёв Кирилл, а Силко помог перенести её в мешке Деда Мороза до машины. И ему теперь нет смысла молчать и покрывать подельников, потому что в его деле полно фактов, которые говорят против него. А за участие в краже раритета, который принадлежит государству, он получит такой срок, что не успеет оставить на этом свете наследников.

Несмотря на это актёр продолжал отмалчиваться, лишь изредка соглашаясь со следователем. Но время, проведённое в КПЗ, уже наложило на него определённый отпечаток, и он с каждым днём становился всё растерянней и беззащитней.

Событие, случившееся с сыном журналистки, напрягло Голованова не меньше, чем всю её семью. Он не мог не доверять словам мальчика, что тот видел возле школы именно того дядю, которого фотографировал в чеховском доме. Но найти Слепнёва Кирилла, если это действительно был он, пока не представлялось возможным.

Оперативники шерстили архивы всех педагогических ВУЗов, но до результата было пока далеко. Уж очень много человек желало получить педагогическое образование, правда, оперативников радовал тот факт, что мужчин в этом списке было намного меньше, что хотя бы немного облегчало их работу.

Четвергов и Голованов понимали, что топчутся на одном месте, продвигаясь вперёд воробьиными шагами. На деле вроде бы всё было ясно и понятно, но следующий день приносил новые результаты, которые приходилось увязывать уже с известными фактами. Как бы там ни было, но они очень надеялись, что работа в архиве принесёт новую зацепку, которая приблизит их к финальной точке.

Утром подполковник уехал в отделение, а Голованов отправился по адресу, где проживало семейство Беляевых-Кондаковых. «Странные люди эти журналисты, — думал он по дороге, — даже с фамилиями у них какая-то чертовщина получается. Нет, чтобы взять фамилию мужа, как это испокон веков было на Руси. Но мало того, что они этого не сделали, так ещё хлеще придумали. Сына записали на фамилию матери, а дочек на фамилию отца. Интересно, а как их дети на причуды родителей реагируют?»

Размышляя на эту тему, капитан позвонил в домофон нужной квартиры и услышал сначала шуршание, а потом детский голос: «Вы к кому?»

Несмотря на свои заслуженные регалии и пятьдесят восемь лет от роду, он на мгновение растерялся. Чью фамилию следует произнести — к Беляевым или к Кондаковым?

Через некоторое время трубку взяла Агния и строго спросила:

— Кто вам нужен?

Капитан сразу пришёл в себя и по форме ответил:

— Следователь Голованов. Николай Алексеевич. Мы договаривались о встрече.

По тому, в какой обстановке проживает человек, сразу можно сделать вывод, чем увлекаются хозяева, и какой микроклимат царит в семье.

Зайдя в прихожую, где стояло несколько пар обуви, как будто здесь проживала сороконожка, капитан обратил внимание на то, что практически всё свободное пространство квартиры было завешено картинами, рисунками и большими цветными фотографиями.

Небольшие квадратные метры коридора, из которого три двери вели в комнаты, были визуально расширены за счёт зеркальных дверей шкафа-купе. Следователь прошёл в гостиную и огляделся. У окна всё ещё стояла наряженная ёлка, а под ней валялась куча разных игрушек.

Дети с нескрываемым любопытством смотрели на чужого человека, стоя в проёме двухстворчатой двери. Голованов, не зная, как вести себя, подмигнул им, чтобы разрядить обстановку. Дети радостно рассмеялись и убежали в другую комнату. Агния предложила гостю чаю, но он отказался. Через некоторое время дети вернулись, неся в руках огненно-рыжего котёнка и маленькую собачку с лохматыми ушками.

Увидев эту картину маслом, Агния заругалась на двойняшек и попросила отнести животных обратно, и не мешать им, пока дядя следователь будет разговаривать с Игорьком. Она плотно закрыла двери и села рядом с сыном и мужем на диван. Голованов сел напротив в кресло.

Игорёк немного нервничал, потому что ему было неприятно вспоминать, как вчерашний мужчина сначала приложил к его носу какую-то странно пахнущую тряпку, а потом стал запихивать в синюю машину. От страха он стал брыкаться, Толян прыгнул мужику на спину и попытался закрыть руками в варежках глаза, остальные стали пинать незнакомца в самые неподходящие места и кидаться в него снегом. Потом прибежал дедушка, и мужчина уехал.

Голованову ещё не приходилось допрашивать детей, поэтому он тщательно подбирал слова.

— А на кого был похож этот мужчина?

— Ни на кого, — удивлённо ответил Игорь.

Капитан вздохнул и уточнил вопрос:

— Ты раньше видел где-то этого дядю?