Зимний дар дракону-отшельнику

Глава 2. Ледяные покои и опасное эхо

Каэрон медленно опустил взгляд. Его брови — серебристые, словно припорошённые инеем, — сошлись на переносице. На секунду в этих нечеловеческих глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство. Но всего на секунду.

Он хмыкнул.

— Старый лёд, — произнёс он ровным, скучающим тоном, словно убеждал самого себя. — Перепады температур. И твой визг. Ультразвук порой творит чудеса с хрупкими поверхностями.

Он шагнул прямо по трещине, даже не посмотрев, насколько она глубока. Плащ метнулся, как крыло ворона.

— Уходи, — бросил он, не оборачиваясь.

Я задохнулась от возмущения. Ветер швырнул мне в лицо горсть колючего снега, напоминая, что «уходи» в данном случае означает «умри».

— Куда?! — крикнула я, пытаясь перекричать вьюгу. — Там буран! Я не дойду даже до первых скал!

Дракон остановился. Его плечи напряглись. Казалось, он прикидывал, сколько усилий потребует уборка завтра утром, если я замёрзну на его безупречном пороге.

Он резко развернулся и в два шага оказался рядом. Я дёрнулась назад, но не успела. Его пальцы сомкнулись на моём запястье.

Я вскрикнула. Словно коснулась обнажённого металла на морозе. Его кожа не просто была холодной — она обжигала стужей. Ледяной ожог прошил руку до плеча.

— Ты ледяной! — выдохнула я, пытаясь вырваться.

— А ты слишком горячая, — процедил он сквозь зубы, дёргая меня на себя так, что я едва не упала. — Идём. Не хватало ещё, чтобы ты превратилась в ледышку прямо у входа. Это испортит вид.

Он буквально втащил меня в тёмный проём.

Как только массивные створки захлопнулись за нашими спинами, вой ветра мгновенно стих. Наступила тишина.

Я замерла, озираясь. Мы оказались в огромном холле, потолок которого терялся в вышине, скрытый переплетением хрустальных арок. Стены казались прозрачными, словно вырезанными из цельного ледника, и в их глубине мерцал тусклый голубоватый свет.

Это было великолепно. И — чудовищно. Здесь пахло вечностью и снегом.

Каэрон не дал мне времени на восхищение. Он продолжал тащить меня вперёд, и его хватка была железной.

— Отпусти! — я упёрлась каблуками в пол, рискуя растянуться на гладком камне. — Я умею ходить сама!

Он резко разжал пальцы. Я по инерции отшатнулась, потирая ноющее запястье. На коже остались белые следы от его пальцев.

— Так иди, — бросил он, стряхивая с себя невидимую пыль (или моё тепло?). — И молчи.

Мы двинулись дальше. Цитадель казалась вымершей. Ни слуг, ни стражи, ни единого звука, кроме...

Цок. Цок. Цок.

Мои каблуки выбивали по ледяному полу дробь, которая в этой неестественной тишине казалась грохотом камнепада. Эхо подхватывало каждый шаг, умножало его и швыряло под своды потолка.

Каэрон поморщился, словно у него внезапно заболела голова.

— Ты можешь двигаться тише? — рявкнул он, не сбавляя шага. — Ты топаешь, как стадо горных козлов.

— Я иду как обычный человек! — огрызнулась я, чувствуя, как страх уступает место злости. — Это у тебя тут слышимость, как в склепе. Ковры постелить не пробовал?

— Ковры — пылесборники, — отрезал он. — А тишина — это роскошь, которую ты сейчас безбожно транжиришь.

Он шёл совершенно бесшумно. Его движения были плавными, перетекающими — хищник на охоте, а не хозяин дома. Даже тяжёлая ткань его одежды не шуршала.

Холод здесь был другим, не таким кусачим, как снаружи, но более коварным. Он просачивался сквозь тонкое платье, ластился к коже, вытягивая остатки тепла. Зубы у меня начали выбивать дробь, и этот звук тоже казался предательски громким.

Мы поднялись по винтовой лестнице, перила которой были похожи на застывшие струи водопада, и свернули в длинный коридор. Здесь было темнее, и лишь редкие кристаллы в стенах пульсировали слабым светом.

Каэрон толкнул одну из высоких дверей.

— Сюда.

Я вошла и остановилась на пороге, не веря своим глазам.

Комната была роскошной. Огромная кровать под балдахином из серебристой вуали, изящные кресла с высокими спинками, туалетный столик с зеркалом в раме, напоминающей сплетение морозных узоров. Всё это сверкало и переливалось.

И всё это было ледяным.

Я коснулась спинки кресла — пальцы скользнули по полированной поверхности. Затем прижала ладонь к матрасу. Он был жёстким и холодным, застеленным шёлком, который на ощупь напоминал застывшую воду.

— Ты издеваешься? — я развернулась к дракону. — Здесь же морозильная камера! Я за ночь превращусь в статую!

Каэрон прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах плясали злые искорки.

— Ты хотела остаться в Цитадели. Ты осталась. Я не обещал курорт с горячими источниками.

— Мне нужно одеяло! — потребовала я, обнимая себя за плечи. Дрожь уже невозможно было скрыть. — Меховое. Шерстяное. Какое угодно, лишь бы оно грело!

— Драконам не нужны одеяла, — равнодушно отозвался он. — Мы не мёрзнем.

— А я — не дракон! — выкрикнула я.

Мой голос сорвался, и в тот же миг хрустальная ваза на столике тихонько дзинькнула, отозвавшись на мой тон. Каэрон скосил на неё глаза, его ноздри хищно раздулись.

— Я заметил, — сухо сказал он. — Ты — источник шума и хаоса.

Он щёлкнул пальцами. В воздухе над столом вспыхнул крошечный шарик света — холодного, белого как луна.

— Это всё, что я могу тебе предложить. Не выходи из комнаты. Не трогай ничего руками. И ради всех богов постарайся не издавать звуков. У меня от тебя мигрень.

Дверь захлопнулась перед моим носом. Я осталась одна.

Ненужный подарок в холодной цитадели.

А что делают с ненужными подарками? Правильно — забрасывают в дальний угол или передаривают. Что выберет Каэрон, я не знала.

Но сначала нужно как-то пережить эту ночь.

Холод повсюду. Он шёл от пола, от стен, от красивой, но бесполезной мебели.

Я подошла к кровати и села на край. Шёлк холодил кожу даже через платье и тёплый плащ.