Зимний дар дракону-отшельнику

Глава 3. Там, где время остановилось

— Я Талия, — прошептала я, не зная, что ещё сказать. — Обычная девушка. У меня совсем немного магии.

Каэрон вдруг отшатнулся.

В его глазах вспыхнул холодный, отчуждённый свет. Он провёл рукой по лицу, стирая странное выражение растерянности, и его черты заострились, возвращая прежнюю непроницаемую маску.

— Обычные девушки не заставляют дрожать вековой лёд, — жёстко бросил он. — Оставайся здесь. Я должен… подумать.

Он резко развернулся, взметнув полами плаща, и быстрым шагом направился прочь, оставляя меня одну.

Холод в комнате подкрадывался как беспощадный убийца, медленно пробираясь к самому сердцу. Я сидела на краю огромной кровати, подтянув колени к груди и пытаясь согреть дыханием онемевшие пальцы.

Дрожь пробрала всё тело. Да ещё и голод скрутил желудок спазмом, напоминая о том, что с самого утра у меня во рту не было ни крошки. Сначала сборы, потом долгий путь на вершину, затем унизительная сцена «вручения дара»… Организм требовал энергии, чтобы бороться со стужей. Мне нужен кипяток. Горячий чай. Или хотя бы место, где не гуляет сквозняк.

Я встала.

— Ну уж нет, — прошептала я, и облачко пара вырвалось изо рта. — Я не доставлю тебе такого удовольствия, Ваше Ледяное Величество.

Я решительно подошла к двери и толкнула её. К моему удивлению, она поддалась легко, хотя я опасалась, что дракон запер меня магией.

Коридор встретил тишиной и полумраком. Кристаллы в стенах пульсировали призрачным светом, выхватывая из темноты высокие арки и своды, теряющиеся в темноте над головой.

Я шла наугад, стараясь ступать как можно тише. Каблуки, так раздражавшие Каэрона, теперь выбивали лишь робкую, глухую дробь. Казалось, сам замок прислушивался к моему присутствию, словно огромный спящий зверь, которого я боялась разбудить.

Вокруг царило безупречное, стерильное величие. Ни пылинки, ни лишнего предмета. И абсолютно никакого намёка на то, что мир внизу готовится к празднику. Вся Эсфира сверкала!

Эта мысль больно кольнула меня. Каэрон требовал от города дань. Он заявил, что если до заката не получит золота, то заморозит город. Ждал подношений к Новому году, ждал уважения и трепета.

Но сам, похоже, считал праздник недостойным своего внимания.

Я проходила мимо огромных ледяных колонн, обвитых искусной резьбой, и не видела ни единой гирлянды, ни одного живого огонька. Внизу в городе, даже в самых бедных домах сейчас зажигали свечи и вешали на двери венки из еловых веток. Люди пекли печенье, наполняя улицы ароматом праздника, ходили в гости друг к другу. А здесь, в обители Хранителя Горы, — только пустота.

— Лицемер, — прошептала я, зябко потирая плечи. — Требуешь подарков, но сам даже палец о палец не ударил. Твой дом пуст, как и твоя душа. Чего ты ждёшь от мира, если встречаешь Новый год в ледяном склепе?

Коридоры сменяли друг друга, запутывая меня всё сильнее. Я искала кухню — запах еды, тепло печи, хоть что-то живое. Но замок вёл меня своими путями. Воздух вдруг стал иным: по-прежнему холодным, но уже не таким колючим, что у входа. Он застыл, словно время в этом крыле остановилось столетия назад.

Я свернула за угол и замерла перед высокой аркой, затянутой тончайшей изморозью, похожей на кружево. За ней угадывалось огромное пространство. Может быть, там есть камин?

Надежда — глупое чувство, но именно она заставила меня шагнуть вперёд.

Это была не кухня. И не жилые покои.

Я оказалась в гигантском зале под прозрачным куполом. Сквозь толщу льда над головой просвечивало ночное небо, расцвеченное сполохами северного сияния. Но не небо приковало мой взгляд.

Сад. Или то, что от него осталось.

Вдоль дорожек, выложенных белым камнем, росли деревья. Их ветви, покрытые толстым слоем инея, поникли, словно в глубокой печали. Хрустальные чаши фонтанов высохли, лишь на дне поблёскивала ледяная крошка. Кусты, которые когда-то, должно быть, благоухали розами, теперь напоминали колючие скелеты, протягивающие шипы к равнодушным звёздам.

Здесь было невыразимо красиво — той печальной, мёртвой красотой, от которой сжимается сердце. Зимний сад, погружённый в вечный сон.

Я медленно пошла по аллее. Дыхание вырывалось белыми облачками, растворяясь в неподвижном воздухе. Здесь было так тихо, что я слышала биение собственного сердца.

Воспоминание накатило внезапно, тёплой волной, смывая страх. Я вспомнила наш старый дом, ещё до того, как отец привёл мачеху. Вспомнила, как мы украшали гостиную к празднику. Отец поднимал меня на руки, чтобы я могла повесить на верхушку ели золотую звезду, а мама смеялась, поправляя на мне тёплый шерстяной шарф. Тогда весь мир казался тёплым. А магия — доброй сказкой.

Я остановилась возле высокого дерева с раскидистой кроной. Сквозь ледяную корку на коре угадывались очертания, похожие на яблоню. Оно выглядело таким одиноким и заброшенным, таким… похожим на меня сейчас.

— Тебе тоже холодно? — прошептала я, не ожидая ответа.

Рука сама потянулась к ветке. Я знала, что не должна ничего трогать. Каэрон ясно сказал, что я — источник хаоса. Что от моих эмоций трескаются стены. Но сейчас во мне не было той злости, что расколола плато на вершине. Была лишь тихая, щемящая тоска по дому, по теплу, по празднику, которого меня лишили.

Пальцы коснулись ледяной ветви.

Под подушечками вдруг возникло странное ощущение — лёгкая, едва уловимая вибрация.

Дзинь.

Звук был мягким, нежным, совсем не таким, как треск, что я вызывала раньше.

Я хотела отдёрнуть руку, но не смогла. Что-то удерживало меня. Тепло, живущее внутри, вдруг хлынуло через ладонь наружу и потекло, как весенняя вода.

И тут случилось невозможное.

Там, где мои пальцы касались мёртвого дерева, иней вспыхнул золотистым светом и начал сворачиваться в крошечные сверкающие бутоны.

Я ахнула.

Вибрация усилилась. Она заполнила собой тишину сада, превращаясь в мелодию — ту самую, которую я, кажется, слышала в детстве перед Новым годом. Воздух вокруг задрожал от предвкушения.