Зимний долг

Глава 7. Утро серого цвета

Кабинет Дмитрия Сергеевича пах кофе и строгостью. Ровно в 8:00, сделав глубокий вдох, Вероника переступила порог. Она приготовилась к сарказму, к ледяному взгляду, к новому унизительному заданию. Но реальность оказалась другой.

Он сидел за своим широким столом, уткнувшись в раскиданные листы какой-то научной работы. Он не поднял головы при ее появлении. Не сказал ни слова. Воздух в кабинете был густым и тягучим, наполненным незримым раздражением, исходившим от него волнами.

— Дмитрий Сергеевич, я... — начала Вероника, сжимая ремешок сумки так, что костяшки пальцев побелели.

— Архив, — его голос был низким, хриплым от утренней усталости или чего-то еще. Он махнул рукой в сторону дальнего стеллажа, забитого папками. — Приведите в порядок. Хронологический порядок за последние пять лет.

Это была та самая скучная работа, которой она и ожидала. Но манера, в которой это было сказано, обескуражила. Не было язвительности. Не было желания ее задеть. Было лишь глухое, тотальное безразличие. Ей было проще, когда он набрасывался на нее с критикой. Хотя бы это значило, что он ее видит. Сейчас же она была для него невидимой помехой.

Она молча подошла к стеллажу. Пыль щекотала нос. Она принялась за работу, механически перекладывая тяжелые папки, сверяя даты. Каждое ее движение казалось ей оглушительно громким в звенящей тишине кабинета.

Уголком глаза она наблюдала за ним. Он не работал. Он сидел, уставясь в одну точку на листе, сжав переносицу пальцами. Его обычно безупречно собранный вид сегодня был слегка нарушен — волосы кое-где выбились из идеальной укладки, а на щеке темнела легкая щетина. Он выглядел... разбитым.

«Наверное, с Марией поругался, наверное она уже бежит его утешать», — ехидно подумала Вероника, но мысль не принесла ей удовольствия. Была в этой его тихой подавленности какая-то опасная, притягательная уязвимость.

Прошло сорок минут. Он так и не произнес ни слова. Вероника, пытаясь дотянуться до верхней полки, не удержала равновесие, и несколько папок с грохотом полетели на пол. Она зажмурилась, ожидая едкого замечания.

Но его не последовало.

Она рискнула на него взглянуть. Волков смотрел на нее. Но взгляд его был пустым, будто он смотрел сквозь нее, на какую-то свою внутреннюю катастрофу.

— Извините, — прошептала она, подбирая бумаги.

Он отвел взгляд и снова уткнулся в свои листы. Казалось, он даже не услышал.

— Дмитрий Сергеевич, я все сделала, — наконец, осмелилась она подойти к его столу, когда работа была закончена.

Он медленно поднял на нее глаза. Вблизи она увидела тени под ними и легкую красноту. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

— Что? — переспросил он, будто вернувшись из далеких мыслей.

—Архив. Готов.

Он кивнул, и снова погрузился в свои бумаги, явно забыв о ее существовании.

Вероника постояла еще секунду, чувствуя себя нелепо. Ей даже стало как-то... обидно. Она была готова к битве, а противник даже не вышел на поле боя.

— Я могу идти? — спросила она, уже почти у двери.

— Идите, — он махну рукой, даже не глядя. — Завтра. Восемь. Не опаздывайте. У вас ещё много долгов.

И все. Дверь закрылась за ней. Вероника осталась стоять в пустом коридоре, с странным чувством неразрешенности и досады. Его откровенная злость была понятна. Его редкие моменты потепления — желанны. А это... это было просто пустотой. И почему-то именно это пустое, серое утро задело ее гораздо глубже, чем все его прошлые колкости. Потому что впервые ей показалось, что за маской непробиваемого профессора Волкова скрывается просто очень уставший человек. А это было опасно. Опасно, потому что вызывало не злость, а какое-то дурацкое, непрошеное сочувствие.