Зимний долг

Глава 8. Наглядный пример типичных ошибок

Кабинет Дмитрия Сергеевича на следующий день был ледяным, но по крайней мере он был жив. Тот вакуум безучастности, что царил на прошлой отработке, сменился привычной, напряженной собранностью. Он бросил на нее взгляд, когда она вошла, и кивком указал на стул.

— Сегодня не будет архива, Белова, — его голос был резким, как скальпель. — Сегодня будет практика. У меня запланирована симуляция экстренной помощи для волонтерской группы Марии Довженко. Вы будете ассистировать мне в роли... наглядного примера типичных ошибок.

Вероника сглотнула комок возмущения. «Наглядный пример». Звучало как приговор.

Они спустились в учебный класс, оснащенный современными медицинскими манекенами. Группа Марии уже ждала — подтянутая, уверенная, с блокнотами наготове. Маша бросила на Веронику снисходительный взгляд, от которого по спине побежали мурашки.

— Коллеги, — начал Волков, обращаясь к студентам, но его глаза были прикованы к Веронике. — Сегодня мы разберем сложный случай. Пациент с проникающим ранением грудной клетки и нарастающим пневмотораксом. Белова, вы — дежурный врач, только что заступивший на смену. Ситуация развивается стремительно. Действуйте.

Он нажал кнопку на пульте, и манекен издал прерывистый, хриплый звук. На мониторе замигали тревожные показатели: падающее давление, учащенный пульс, сатурация ниже критической.

Вероника на секунду застыла. Теорию она знала назубок. Но все эти глаза, устремленные на нее, и холодный взгляд Волкова парализовали.

— Доктор, время идет! — рявкнул он.

— Необходимо... дренировать плевральную полость, — выдохнула она, подходя к манекену. Руки дрожали.

— Конкретнее! Где вы будете делать разрез?

—В пятом... нет, в четвертом межреберье...

—По какой линии?!

—По... средней...

—Ошибаетесь! — его голос прозвучал как выстрел. — По передней подмышечной! Вы теряете драгоценные секунды и рискуете повредить сосуды! Продолжайте!

Она потянулась к инструментам, роняя скальпель со звонким лязгом. В аудитории кто-то сдержанно хихикнул. Жаром ударило в лицо. Она чувствовала себя полной идиоткой.

— Дыхательные пути! Сатурация падает! — продолжал давить Волков, стоя у нее за спиной так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло.

—Интубация! — почти крикнула Вероника, хватая ларингоскоп.

—Пациент без сознания? Рефлексы сохранены? Вы проверили? Нет! Вы проводите интубацию на живом, находящемся в сознании пациенте, причиняя ему неописуемую боль! Это пытка, а не лечение!

Вероника отшатнулась от манекена, как от раскаленного железа. Ее дыхание стало частым-частым, в глазах помутилось от унижения. Она провалилась. На глазах у всей группы. И он добивал ее с холодным, хирургическим удовольствием.

— Спасибо, Белова, — ледяным тоном произнес Волков. — Вы великолепно продемонстрировали, как нельзя действовать в экстренной ситуации. Довженко, ваша очередь. Покажите нам, как это делается.

Мария плавно подошла, отодвинула дрожащую Веронику и уверенными, точными движениями начала работать. Ее голос был спокоен, действия выверены.

— Разрез по передней подмышечной линии в пятом межреберье. Провожу ревизию раны. Дренаж устанавливаю...

Волков кивал,изредка бросая короткие замечания: «Верно. Хорошо».

Вероника стояла в стороне, пытаясь стать невидимкой, сжимая в кулаках белые от напряжения пальцы. Она ненавидела его. Ненавидела Марию. Ненавидела себя за эту слабость.

И тут все пошло не по плану.

Маша, устанавливая дренажную трубку, сделала слишком резкое движение. Раздался странный, неестественный щелчок внутри манекена, и он внезапно замолк. Все показатели на мониторе погасли. Симулятор «умер».

В аудитории воцарилась тишина. Мария замерла с растерянным выражением на идеальном лице.

— Что произошло? — спросил Волков, его брови поползли вверх.

—Я... не знаю, Дмитрий Сергеевич. Кажется, механизм заклинило.

Волков тяжело вздохнул, подошел и несколько раз ткнул в кнопки на панели управления. Манекен не подавал признаков жизни.

— Идеальных систем не существует, — процедил он, и в его голосе впервые за день прозвучало раздражение, не направленное на Веронику. — Симуляция сорвана. Занятие окон...

Он не договорил. Его взгляд упал на Веронику. Она неожиданно для самой себя сделала шаг вперед.

— Дмитрий Сергеевич. Позвольте мне.

—Вам? — он смерил ее насмешливым взглядом. — Белова, вы уже достаточно навредили сегодня.

—Это не программный сбой, — выпалила она, не отводя взгляда. — Я слышала щелчок. Это механическая поломка фиксатора трахеи. Я... я разбирала такую же модель на факультативе по биоинженерии. Я могу это починить.

Аудитория замерла. Мария смотрела на нее с нескрываемым изумлением. Волков несколько секунд молча изучал ее, его лицо было невозмутимым.

— У вас есть пять минут, — наконец сказал он. — Если сломаете его окончательно, стоимость ремонта будет вычтенa из вашей стипендии до конца учебы. Или жизни.

Не обращая внимания на угрозу, Вероника подбежала к столу с инструментами, схватила тонкую отвертку и пинцет. Она забыла про Волкова, про Марию, про всех. Перед ней была задача, поломка, которую она понимала. Ее пальцы, еще несколько минут назад дрожавшие от нервов, теперь двигались быстро и уверенно. Она нашла скрытые защелки, аккуратно вскрыла пластиковую панель на торсе манекена, залезла внутрь.

Прошло три напряженные минуты. Все молча наблюдали, как она копается в проводах и механизмах. Наконец раздался тихий, но четкий щелчок.

— Готово, — выдохнула она, закрывая панель.

Она отошла, и Волков, не говоря ни слова, снова нажал на кнопку пульта. Манекен ожил. Зазвучали ровные гудки, на мониторе замигали стабильные показатели.

В аудитории повисла гробовая тишина.

Волков смотрел на Веронику. Не на «наглядное пособие по ошибкам», а на человека, который только что совершил маленькое, но технически сложное чудо. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не одобрение, нет. Скорее, переоценка.