Зимний Штамм

Глава 1

(Записи личного дневника Александра. Найденные в заброшенной квартире в 5:50)

Всё началось внезапно. В сотсетях начали говорить что-то про открытие нового и самого точного лекарства от рака. Информация разлеталась буквально за ночь, привлекая к себе внимание всего населения. Кажется весь город с нетерпением ждал утра, чтобы услышать это по новостям.

Ярко накрашенная женщина. Явно в возрасте, я бы ей дал лет так пятьдесят, а то и больше, уж больно уродлева она была, к слову одежда полностью олицетворяла ее личность. Такие люди как она всегда выглядя как с иголочки, но при этом одежда в каждом выпуске не менялась.

На ней так же был какой-то старомодный парик, стоит признать, что я редко рассматривал внешность ведущийх в новостях, ещё реже слушал эту болтовню по утрам. Сегодня однако какая-то ‘неземная сила’ заставила меня не переключить канал на другой. Или простой интерес.

—« Всем доброго утра, дорогие телезрители! Сегодня в новостях вы узнайте много нового и важного на сегодняшний день! Советую скорпионам не отходить от экранов!…»

Как всегда она начинает болтать не по теме. Им обязательно надо рассказывать гороскоп для всех знаков задиака по мельчайшим подробностям? Был ли смысл разделять их на мужчин и женщин? Разве это что-то координатно меняет?

Я достал из кормана черных брюк телефон, на автомате открывая инстаграмм. Ближайшие пятнадцать минут я просто листаю ленту, не вслушиваясь в слова на фоне. Но как только речь заходит за мировое открытие, о котором вчера гудел весь интернет я откладываю смартфон в сторону.

—«ученные из России, вывели новое средство от рака! В лабораторных условиях, искусственным путем был выведен «Элексир», способный спаси и человечество от болезни, которая несет за сабой с каждым годом все больше и больше смертей!»

Дальше я не дослушал. Будильник на электронных часах зазвенел, значит пора выходить и дома. Работа не ждет, пускай она и не приносит такого большого дохода как хотелось бы, но ходить туда все рано надо. Наверное надо было прислушаться, и остаться работать на правительство. Тогда и проблем было бы намного меньше. Хотя не думаю что работа ниже новой должности, должна вызвать у меня облегчение.

Я кажется начал свой монолог и не представился, Да? Я Александр. Александр Владимирович Дрожин, бывший военный офицер, который ушел в отставку всего в тридцать два года. Вам интересно как? Я расскажу, все равно до офиса ехать долго.

Пришлось надеть на себя старую, потертую почти дл дыр куртку и выйти из квартиры, запирая её на замок. Получилось это не с первого раза, я уже месяц не могу поченить эту долбанную ручку. Дорога долгая, целых двадцать минут в пробках на гражданском транспорте. Как же я это все не люблю.

Так вот, на чем я остановился? А! Точно!

Сейчас шел две тысячи шестьдесят восьмой год, но десять лет назад меня выставили пинком под зад из военной базы. Не за провал или трусость, а за принципиальность, которая кому-то выше стоящему показалась непозволительной дерзостью.

А эта хромота, с которой я теперь всегда хожу с пастырем, — вот мой настоящий почетный знак, полученный в той самой операции «Призрачный рассвет». Пуля, раздробившая бедро, оказалась честнее всех орденов, которые мне потом вручили перед увольнением. Она напоминает о себе с каждым шагом, не давая забыть ни о войне, ни о той цене, которую я за нее заплатил.

Эта операция, «Призрачный рассвет», до сих пор снится мне в дыме и огне. Мы должны были просто провести разведку в заброшенном городе-призраке, но наткнулись на засаду. Помню, как горячий осколок стены впился в ногу, и мир сузился до белого каления боли. Я тащил на себе раненого связиста, не чувствуя ничего, кроме жгучего желания выжить и вытащить своих.

Тогда мне казалось, что такие шрамы — это отметина настоящего солдата. Гораздо больнее оказался другой удар, уже после госпиталя. Когда я оспорил приказ, приговаривающий к гибели целую деревню «ради тактического преимущества», меня объявили мятежником, подрывающим авторитет командования.

Теперь мой батальон — это четыре стены моей мастерской, где я чиню старые часы. Металлические шестеренки послушны, их механизм прост и предсказуем, в отличие от людских душ. Трость, отстукивая по каменной плитке, выбивает тот же ритм, что и тогда, в том проклятом городе. Но это уже не ритм отступления, а ритм движения вперед, пусть и медленного, пусть и с болью.

Они отняли у меня погоны, но не смогли отнять честь. И когда кто-то спрашивает о палке, я смотрю им прямо в глаза и говорю: «Это напоминание. О том, что иногда нужно тяжело пострадать, чтобы остаться человеком»

Не будем о грустном, я просто хотел, чтобы вы, как читатели, допустим, моего личного дневника, были в курсе моего состояния. Да пускай будет так.

Наконец я выбрался на улицу. Мир за ночь преобразился, погрузился в стерильную, безмолвную белизну. Снег, пушистый и нетронутый, укутал всё плотным одеялом, скрыв под собой унылый асфальт и пожухлую прошлогоднюю траву. Воздух был холодным настолько, что обжигал лёгкие при каждом вдохе, а мельчайшие ледяные кристаллики повисали в нём, переливаясь в тусклом утреннем свете, словно рассыпанная алмазная пыль.

Моя машина стояла, превратившись в безымянный сугроб, из которого торчал лишь кончик антенны. Её замело так основательно, что откапывать её в одиночку показалось занятием столь же безнадёжным, как и попытка вспомнить все лица товарищей, оставшихся навсегда в песках той далёкой страны. Без лишних раздумий я принял решение идти пешком, уперев трость в слежавшийся наст.

На улице стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь хрустом снега под моими ботинками и подошвой пастыря. Давно уже я не слышал такого абсолютного безмолвия — ни гула машин, ни даже отдалённого лая собак. Город вымер, сдался на милость стихии. Я шёл, оставляя за собой цепочку неровных следов — мой фирменный почерк, где глубокий отпечаток правой ноги соседствовал с волочащимся следом от трости и слабым оттиском левого ботинка.