Зимняя легенда

Часть первая. Глава первая

Староста Злобыня ожидал, что настырная мать смертницы к нему в ноги кинется, умоляя не губить дочь. Верно говорят, что женский волос долог, а ум короток. Отчего-то все бабы полагают, что их слёзы могут растопить каменные сердца. И эта туда же!

Староста ошибся. Земляна казалась спокойной, как княгиня во время обряда. Её слова были неожиданно разумны и нарочитый муж чувствовал себя тетеревом, угодившим в силки опытного птицелова. Попал, что называется, как кур в ощип. Иногда расплата за полузабытые забавы оказывается непомерной.

Некогда слюбился любострастный Злобыня с безотказной девахой на Купалу. С кем не бывает? Быль молодцу не укор. Той девицей и была Земляна. Ох, и хороша она была тогда. Высокая, статная, смешливая. Пышные косы золотились, точно спелые колосья. Тело белее молока и слаще восточных лакомств. Это сейчас она растолстела, как винная бочка, упругие, словно наливные яблочки, щёки обвисли. Некогда роскошная грудь теперь колышется как желе. Синие очи потонули в складках жира. Соблазна мало. Но тогда всё было по-иному.

Теперь же подурневшая Земляна поклялась у изваяния Рода, что родила дочь от старосты. Тот усомнился попервоначалу. Материнская любовь сильнее страха перед карой богов.

— Что же ты раньше таилась, дурища безмозглая? — недоверчиво спросил мужчина, огорошенный вестью об отцовстве негаданном.

— А что бы это переменило? — пожала дородными плечами бывшая сельская красавица. — Разные у нас с тобой пути-дороженьки. Да и супружница твоя водимая всегда была крутовата нравом. Даже если бы ты и взял меня в меньшицы, то Буяна меня бы точно со свету сжила.

Свою речь Земляна произнесла без запинки, глядя прямо в глаза полюбовнику былому. Укора в васильковых очах не наблюдалось. Только горечь да сожаление о прошедшем остались. Что же недоля сотворила с беспечной хохотушкой? Ведь недовольство точило душу брошенной женщины, как тля крепкий ствол яблоньки. Одна труха и осталась от плодоносящего деревца.

Брошенной? Смешно. Бросают любушек, которым щедро раздают обманчивые обещания. А Злобыня спознался с внучкой ворожайки на одну ночь. Да и какая из ведьминой внучки старостиха? Смешно даже вообразить подобное.

— А что это сейчас может изменить, — печально покачал староста седеющей головой. Время высеребрило некогда русые кудри стареющего мужчины.

— Всё, — голос Земляны тихий, но твёрдый, как треск свечи, чьё пламя кидает отблеск на добротные бревенчатые стены избы, больше похожей на богатый терем, чем на жилище пахотного человека.

— Я не могу пойти против воли Карачуна, — отрезал Злобыня. Его голос был мёрзлым, как стужа.

— И не надо. Но если моя дочь погибнет, то я при всём честном народе изобличу тебя. У меня хватит смелости. У тебя-то много детей. У меня же есть только моя Отрада. Не правда ли, подходящее имечко? Как отнесутся люди к старосте, который не чтит поконы Рода?

— Народ меня поймёт и поддержит, — ответил староста с уверенностью, которой вовсе не ощущал. Как не поступи — недовольные сыщутся. В одном случае скажут: «Дескать, их глава законы Рода попрал», а в другом промолвят, что небеспристрастен староста. Чужую бы дочь в лес отвёл, а за свою кровиночку заступился.

— Ой ли?

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

Земляна опустила длинные ресницы — то немногое, что осталось от её красы, чтобы прежний полюбовник не уловил торжества в ярко-синих очах, и повела речь. Её многомудрая бабка не раз замечала, что ума у внучки котёнок наплакал, зато хитрости хоть греби лопатой.

— Нужно, чтобы вместо Отрады Марушка отправилась в зимний лес.

— Очень тонкое наблюдение. Легко сказать! Легче мне стать князем Киевским, чем…

— А что не Златокаменским? Боишься проклятия, любый мой? Правильно делаешь. А Марушка пойдёт в лес добровольно. Влюблённые бабы так глупы, — горестно вздохнула Земляна, словно кручинясь о несбывшемся. Но тут взгляд её незабудковых глаз стал жёстким.

— Поясни.

— Разве тебе неведомо, что купец Остромысл задурил голову моей и без того глупой падчерице? Ха! Эта дикарка думает, что ухватила небеса своими тощими дланями. Говорила я ей… — тут женщина безнадёжно махнула пухлой рукой. Злобыня недоверчиво усмехнулся. Тоже мне, тайну мироздания раскрыла. Да об уступчивой девке и молодом купце не судачит только ленивый али молчаливый. Дело молодое.

— Марушка верит в любовь и верность этого вертопраха. Тебе ли не знать, что это пустяки? Но если Остромысл её позовёт, то…

— То она побежит в лес резвее, чем козочка на луг с сочной травой-муравой.

— Мне не до смеха. Нужно её обмануть. Она даст согласие при всём честном народе, а дальше он завезёт её в глухую чащобу. Карачун не будет разбираться. Он заморозит ослушницу. Но добрые намерения поймёт.

Остромысл ездил на мену к самому марийскому князю Ярополку. Купец отличался смелостью, изрядным нахальством и не плутал даже в самых непролазных чащобах. Тут особое дарование нужно. Собой был хорош торговец да честолюбив не в меру. Мечтал со временем стать боярином, а там, кто знает…

Несказанно обогатился Остромысл, благодаря ряду с Серебряными нитями, а теперь его благополучие было под угрозой… Что ему покладистая да слегка диковатая девушка? Марушка даже не красавица. Волосы темнее сажи, стан слишком худосочный, лицо бледнее снега, а глаза чёрные, как безлунное небо. Губы слишком яркие, щёки излишне впалые, подбородок острый, скулы высокие.

Староста усомнился, но права то оказалась Земляна. Вначале прощелыга отнекивался. Но стоило хитрецу прознать про то, что источник серебра иссяк, как его порядочность сдуло ветром алчности. Нехотя согласился купец сыграть свою позорную роль. Многажды Остромысл ездил в далёкий, но такой манящий славян Миклегард. Там он торговал живым товаром. Даже за самую красивую девушку давали столько серебра, сколько она весила. В очень редких случаях красавицы оказывались на вес золота. Но Марушка станет его самой выгодной сделкой. Однако, противно было, словно вместо творога и мяса в масленичных блинах оказались тараканы да пауки.