Зимняя легенда

Часть первая. Глава третья

Так и начался новый княжеский поход. Кмети решили было поделиться сухарями да солониной со своей странной попутчицей, но Марья и её верный Шерстян гордо отказались, в унисон покачав черноволосыми головками. Приманила лосих ведьма да подоила их. Как ручные были дикие звери.

— Одним молоком сыт не будешь, — пробурчал всем недовольный гридень Стоила.

— Верно говоришь, хоробр. А чародейство на что?

Тут же из молока получился вкусный творог, мягкий сыр да масло, которое незазорно добавить в любую крупу. Воины ели, а Марья только кривила алые губки. Ненавидела она любую кашу. Но почему, не знала. А вот молочными продуктами да мясом лакомилась с большим аппетитом. С собой у неё был свиной окорок, в который вгрызались то кошачьи, то человечьи зубки.

Девушка оседлала покорного лося. Красибор ехал на знатном вороном коне. У кметей кони тоже были хороши. То и дело они кормили верных друзей заранее припасённым овсом да поили водой из ручья. Марья только усмехалась, глядя на эту заботу.

— Глупы ваши лошади, — наконец промолвила она. — Большие, сильные, а позволяют ездить на себе.

— Так положено, — ответил обескураженный щёголь Медвежило.

— А если бы ты, хоробр, рабом родился?

— Да я тебя за эти речи, — рассвирепел воин.

— Я только предположила, — тихо сказала девушка.

— Ну не знаю. Тогда бы я сбежал из плена.

Обычно бойкий Медвежило сник, как цветок, замороженный дыханием

суровой Марены. Тут вмешался Сигурд, рассказав легенду о кузнеце Велунде. Марья лишь нехорошо засмеялась.

— Что за манера у любых народов чтить хитрых подлецов? Хотя что-то в этом есть. Такие люди и в жизни неплохо устраиваются.

Марья глядела перед собой несколько недоумённо, словно пыталась, что-то вспомнить, но потом махнула рукой, решив не утруждать себя. Всё равно не получится. Сколько раз она напрягала память, чтобы восстановить по крупицам события своей жизни, но словно кто-то наложил на неё заклятие. Весной, летом и осенью девица обитала попеременно то в лесу, то в доме старой Забавы. А зимой… Вспомнить бы, что с ней происходит в студёное время года.

Вот Марья остановилась у сосны. Здесь она некогда делала зарубку. Уже пять зим она в этой местности обитает, и знает этот лес, как свои двадцать пальцев. В незнакомых местах Марья всегда путалась, однако, пообвыкнув, в жизни бы не заплуталась. Девушка обладала прекрасной зрительной памятью и могла бы пройти этот бор, соседний лес, городок и несколько сёл и весей с закрытыми очами. Здесь всё было родным, словно она родилась в этих местах. О своих корнях Марья не имела понятия, чего втайне стыдилась. Рыжеборцы относились с некой настороженностью к необычной пришелице. Пусть и принял её староста в род, но своей она так и не стала. От этого было грустно.

Места и взаправду были красивые и не навевали жути, как иные леса да топи. Хрустели опавшие листья под лошадиными и лосиными копытами. Густой тёмно-зелёный мох манил скинуть онучи да сапоги, и пройтись по живому бархатистому ковру. Марья остановилась, спрыгнула с лосихи и провела изящными, но загрубевшими от нелёгкого труда пальцами по мхам, лишайникам и комьям чуть влажной от недавнего дождя земле. Казалось, что загадочная чародейка вбирает в себя силу Матери-сырой-земли. Сейчас кметям не хотелось думать, что их спутница знается с нежитью.

Легче было считать Марью ведуньей, знахаркой, волховкой, кудесницей, чем порождением тёмных сил. Девица она была строптивая, но довольно понятливая и смышлёная. На всё имела своё мнение. С неподдельным вниманием слушала рассказы об иноземных и славянских преданиях, дальних землях, военных походах, полюдье. Казалось лесной жительнице, что перед ней эти россказни открывают новый мир — странный, непонятный, но такой приманчивый. Вот так бы обернулась птахой да полетела в дальний Миклегард. Это, наверное, и есть тридевятое княжество, о котором столько бают люди. В тех краях нет зимы, значит, Марья будет вне опасности. Но ничего нет милее родной сторонушки. Родина краше солнцеликого Хорса и дороже золота.

Всяк кулик своё болото восхваляет. Вот и болото Ягодное. Дальше путь прост, как мысли ребёнка на ярмарке. Но Марья вновь поддалась неразумному порыву и, перепрыгивая с кочки на кочку, как коза дикая, принялась рвать клюкву да бруснику. Жаль что пора голубики прошла. Тот самый угрюмый и всем недовольный Стоила оказался страстным грибником и ягодником. Оказалось, что сам он был из дальней веси, вот и вспомнил детские годы. Остальные витязи с некой усмешкой взирали на собирателей. Ягоды, грибы и травы вскоре оказались в марьином коробе. Стоила тоже положил туда свою добычу. Не ради пищи собирал мужчина дары леса, а ради своего удовольствия.

— Это и есть Ягодное болото? — спросил наконец-то княжич. Ему в общем-то было всё равно, как величают это полуозеро-полуболото. Просто Красибор хотел завязать разговор с попутчицей. А о чём говорить с подобными девицами, он понятия не имел. Болото и в самом деле казалось столь же особенным, как и проводница. Чистая, как хрусталь вода, травы, которым городские жители не знали названия, камыши, похожие на частоколы, кочки и чувство покоя и лёгкости, которое возникало при взгляде на это странное местечко.

—Да. Из этого болота и берёт начало Везлома, где обитает триглав-Везломыч.

Эти слова были сказаны так спокойно, будто речь шла не о страшном чудовище, а о мышке-норушке. Изумительное спокойствие! Или славница просто дурит их?

— А в этом болоте, кто обитает? — спросил любопытный Первак.

— Болотница.

— Да у вас тут, как я посмотрю, бабье царство, — усмехнулся Медвежило. — Кошка-баяльница. Болотница. Надеюсь, что хотя бы в реке не змеица обитает?

— Не в реке, а на горе, что близ Везломы, — поправила серьёзная Марья.

Смеркалось. Высокие и тонкие сосны казались мировым древом. Хотя скандинавы считали таким растением ясень.