Зимняя легенда

Часть первая. Глава четвёртая

С тяжёлым сердцем шли кмети к реке Везломе. Дурное предзнаменование — потерять товарища ещё до окончания боя. Стоила только по привычке ворчал, что упадут головы буйные хоробров с плеч могучих да окрасится вода прозрачная в алую кровь. Не будет им удачи. Думал Красибор, что Марья осерчает на надоедливого воина, но девушка только спросила:

— Как тебя звать-величать, добрый молодец?

— Стоилой кличут.

— Зря тебе такое имя дадено. Стойкости в тебе не больше, чем правдивости в торговце. Я бы нарекла тебя Худодумом.

Смех смехом, а это прозвание с тех пор так и прикрепилось к вечно ноющему хоробру. Точно смола к коже прилипла. Стоила не озлился. Понял, что уже через край хватил. Его приятелям и так худо, так ещё и он каркает, точно страшный Ворон Воронович. Так и вправду ещё большую беду можно напророчить. Да что поделает парень, коли таким уродился. Порой и сам себе не мил, но веселиться он не умеет, а жалоб у витязя полный рот.

Русак впервые в жизни был согласен с жалобщиком. Каждый шаг побратиму пропавшего Первака давался с трудом. Будто лесная землица обратилась в болотную жижу. За каждым кустиком ему чудятся хитрые изумрудные кошачьи глаза и золотисто-рыжие, как солнышко, ушки зверицы. Но нет её. И друга нет. Эх, глупый и порывистый Первак, зачем ты пошёл за зловредной сказительницей?

Вот и показалась голубоватая, как погожие небеса, реченька Везлома. И всё же тихая речушка показалась хоробрам более опасной, чем стремительный горный поток. Один Сигурд пристально вглядывался в очертания тонких белых берёзок, растущих на противоположном берегу.

— Что ты там необычного узрел, человече? — вопросила Марья.

— Спокойно тут, хорошо, — вместо старого скальда ответил Красибор. — Век бы здесь прожил.

— Нет уж, — не согласился Стоила. — Век здесь куковать я бы не согласился за всё золото Яви.

— Кто бы его тебе предложил? — тихо съязвил скальд. — Нам не клад требуется, а кровь дракона. И клянусь бородой Тора, что мы её получим.

И вновь наступила прохладная осенняя ночь. Наученный горьким опытом Красибор решил кинуть жребий, кто из кметей али гридней будет караулить сон иных путников. Но этого и не понадобилось. Угрюмый Русак сам вызвался остерегать друзей от опасности.

— Всё равно сегодня ночью сон и дрёма обойдут меня стороной.

Парень горестно вздохнул, но все и без того понимали, какие чёрные мысли поселились в голове витязя. Кухарь Деян неловко попытался утешить несчастного соратника.

— Будет тебе. Утро вечера мудренее.

— А жена мужа удалее, — смеясь, закончила Марья. И снова подивилась девица, откуда ей известно сиё выражение. Рыжеборцы так не говорят.

Ничего страшного ночью не случилось. Русак даже не выглядел особо уставшим, словно проспал всю ночь, а не охранял сон других. Кметь даже выглядел почти спокойным и обрёл прежнюю рассудительность. Но тоска не покидала его. Как приятен сосновый аромат. Кажется, что в этом лесу время течёт медленнее, чем в Златокаменске. Марья шагала впереди отряда, её поступь отличалась неторопливой грацией, а движения были медленными и плавными. Так могла плыть белопёрая лебёдушка по безмятежным водам. Жёлтые, рыжие и красные листья падали на её волосы, образуя причудливую разноцветную корону. Листочки походили на убор из самоцветов, которые добывали в полуночных землях. Внезапно проводница остановилась.

— Пришли, — кратко ответила она.

Красибор с изумлением оглядывал место будущего судьбоносного сражения. Ярко-зелёная трава. Даже слишком яркая для осенней поры. Синие, как безоблачное небо, цветы лоскутницы. В этих краях этот цветок так прозвали из-за того, что он напоминает рваные лоскуты. Будто нерадивая рукодельница сшила это нелепое, но такое завораживающее растение. Пахари боролись с этим скромным цветиком лазоревым, говоря, что лоскутница во ржи хуже хазарина в славянских землях. Проще говоря, каждый хорош на своём месте. Лоскутница должна расти на лугу или в лесу. На поле ей не рады.

— А он скоро выйдет? — с замиранием сердца спросил княжич, по укоренившейся привычке сжав сильными загорелыми пальцами рукоять меча из рейнской стали. По словам того же Сигурда, этот дракон шлемов многажды испил росу смерти врагов героя. А теперь ему придётся схлестнуться с истинным драконом.

— Он выходит только тогда, когда небо принимает оттенок крови и золота, — туманно ответила Марья. — У тебя ещё есть время подумать, хоробр.

— А что тут размышлять? Это единственное средство спасти моего отца.

Красибор небрежно присел на холодную землю, примяв зелёную траву-мураву. Он задумчиво покусывал сорванную травинку. Даже не самый наблюдательный хирдманн Деллинг приметил, что мысли княжича блуждают в дальних просторах. Думает ли он о смерти от клыков чешуйчатого противника? Али вспоминает о родных местах, которые оставил ради того, чтобы стать княжичем? А может, размышляет о коварстве Негоды? Никто не мог предположить, что княжеская полюбовница окажется злой оборотницей.

О коварной и вероломной Негоде княжич думал меньше всего. Было и было. О, потом он поквитается с вредной бабой. Но что теперь думать о таких пустяках? Главное — схватка со змеем. Пусть Перун, извечный враг Змея-Велеса, дарует княжичу победу. Ведь в Златокаменске чтут Перуна. Хотя Медвежило отправился в дальний путь на своём своеобразном собрате. Блазень беролака будет служить верой и правдой своему новому хозяину. Не зря детей нарекали именами животных. Чтобы волк, медведь, кабан не тронул своего. Бедный Медведко! Не спас его скотий Бог. Может, и не так всемогущ Велес, как люди бают. Хотя его прислужница, странная Кошка-баяльница, свела Первака. Красибор озлился на себя самого. Придёт же такая чушь в голову. Боги могущественны, но и смертные не беспомощный рогатый скот, что покорно бредёт на заклание. Он ещё поборется за себя, за отца, за Златокаменск и даже за неразумного Первака. Ибо его дело правое. Так полагал княжич.