Зимняя легенда

Часть первая. Глава седьмая

Марушка пробудилась, как от толчка. Шерстян топтался пушистыми лапками по её руке, мурчал и лизал тонкие пальчики хозяйки. Такая ласка в ночную пору казалась странной. Кот никогда не будил хозяйку в тёмное время суток. Четвероногий забавник всегда ждал пробуждения чернокосой девицы. Повеяло холодом. Сердце чародейки забилось от сладчайшего предвкушения. Боги! Неужели Карачун решил спасти свою челядинку. Теперь-то Марушка всё помнила. Не хотелось ей носить христианское имя. Разочаровалась она в Прокопии. А вот к Христу отношение язычницы не переменилось. Жалко праведника, но она-то не такова. Волчицей клыкастой её сделали месяцы и Карачун, такой и в могилу ляжет. Хотя силы природы довершили то, что творили с ней люди.

Небо было таким же тёмным, как Мать-Сыра-Земля. Но как же светло в покоях приневоленной боярской невесты. Словно небесный светильник на стол поставили. Зоркие девичьи глаза выхватили высокую фигуру, стоящую возле распахнутого теремного оконца. Из высокой груди узницы вырвался разочарованный вздох. Этот темноволосый молодец был не похож на старца Карачуна. Да и с братьями-месяцами сходство имел самое поверхностное. И всё же как пришелец оказался в тереме князя Долеслава? Кто он? Блазень? Нежить? Али такое же человеческое порождение, как и она?

— Зачем явился? — тихо спросила Марушка.

— По твою душу пришёл, Марья Моревна.

— Как ты меня назвал, человече?

— Это так тебя волнует? Или твою головушку победную гложат иные заботы?

— Мне бы хотелось покинуть эту темницу.

— Э, как сказанула. Это не темница, а светлица. Твоё счастье, княжна, что ты в настоящем порубе не побывала.

— А вы там бывали?

— Доводилось.

— И вы освободились?

— Как видишь?

— Откуда мне знать, может передо мной стоит нежить?

Вместо ответа непрошеный гость схватился за серебряные колты-подвески Марушки. Даже глуздырю ведомо, что нежить серебра боится, как головник огня. Только когда незнакомец подошёл поближе, девица осознала, что свет струится от пришельца. Поняла и заулыбалась. Уж, не Перун ли прислал по её душу сего могучего чародея? Отчего-то радостно и легко стало пленнице. Будто таинственный свет проник в её душу.

С кем же её свела Доля? О Недоле и помыслить было страшно. Ну не могут же одни неудачи постоянно преследовать одного человека, точно свирепые псы — обречённую лису. А даже коли и так? От добра добра не ищут, но от зла бегут без оглядки. Хуже по-любому не будет. Семи смертям не бывать — одной не миновать. Но слишком часто людское предательство жгло девичью душу, подобно весенней крапиве. Умный человек наденет варежку на руку прежде, чем сорвать весеннюю траву-кусачку. Марушка же привыкла брать крапиву голыми руками. Душа девичья, точно рука глуздыря неразумного в алых ожогах.

Но отчего так страшно принять вспоможение гостя незнаемого?

— Кто ты?

— Я тот, кто продал тебе стадо коз обмен на коровушку-кормилицу.

Марушка против воли заулыбалась.

— Ой, врёшь, старче.

Словно по воле богов обратился молодец в старикана древнего.

— Что же ты, девица, не нахваливаешь свой товар? В первый раз что ли?

— В первый. И в последний, — счастливо ответила Марушка. Как же приятно встретить старого знакомца. И в Киеве-граде златокаменцы свою ворону узнали. Благодаря этому колдуну её коровка не пошла под нож. Не пошла ли?

— Что с моей бурёнкой сделалось?

— А то тебе неведомо, зимняя дева? Живёт у Бабы-яги. Будто сыр в масле катается.

Вспомнила Марушка как ластилась к ней коровёнка лесной чародейки. И так сладостно сделалось, что хоть песни пой. Да разбудить опасалась стражей теремных.

— Я готова идти. Веди меня, витязь.

— Не витязь я и никогда им не был. Повести тебя не смогу. А коли на мою спину заберёшься, то милости просим. Только сперва, Марья Моревна, Златокаменская королевна, дай мне клятву страшную. Чтобы ты ни узнала, никогда не будешь мстить мне али моим близким. Не поднимешь против нас оружия. Камня за пазухой не утаишь. С моими врагами союз не заключишь. Будешь послушна моей воле.

— Не многого ли хочешь, чародей неведомый? — недобро усмехнулась «королевна».

— Самую малость, Марья Моревна. Разве свобода не стоит подобных жертв?

Вспомнила Марушка предания об Иисусе Христе. И его искушал Сатана — враг рода человеческого. Только кто будет Сатаной в этой зимней легенде? Прокопий ли велеречивый? Иуда Остромысл? Либо чародей темноволосый с вкрадчивым голосом и проседью в волосах? Разве одно рабство предпочтительнее другого? Грядущий поработитель, словно прочёл мысли опасливой робы. Усмехнулся по-доброму. Лицо сделалось почти мальчишеским. Пряди седые, а лицо гладкое, как у отрока, не знающего ещё, как могут быть жестоки люди, живущие под срединным небом.

— Не бойся, Марья Моревна. При тебе твоя девичья честь останется. Как бы ты ни была прекрасна, мне моя суложь милее.

Каков нахал! Как не ответить такому наглецу в тон:

— Да я и не берегу девичью честь! Тоже мне сокровище сыскал! А вот волюшка мне дороже того, что находится ниже пояса.

— Одно вытекает из другого. Я не ромейский полководец, чтобы Солнышко-Хорс останавливалось по моей воле. Скоро чёрное станет розовым, — рука искусителя показала на тёмный небосвод, где звёздочки водили хороводы вокруг тоскующего светила. — Но в твоей власти сделать выбор. Правильный выбор. — с нажимом произнёс чародей. — Что ты выбираешь? Сделать белое алым али сотворить серебро из трухи?

— Не мастерица я загадки разгадывать, — пожала хрупкими плечами Марушка.

— Вся в деда, — последовал незамедлительный ответ.

— Я его не знала.

— Зато его знал весь Златокаменск. К всеобщему несчастью. Но об этом после. Я не собираюсь чинить тебе обид, Марья Моревна. Мне нужна твоя воля и сила. Вместе мы можем противостоять тёмным богам. Я помогу тебе помститься. Ты же подсобишь мне. Это будет честная сделка. Ты всегда была такой неразумной своевольницей, как и твой отец.