Зимняя мелодия сердца

Глава 3.

После завтрака Марк исчез в своей комнате, не сказав больше ни слова. Анастасия осталась одна на кухне, допивая холодный чай. Взаимодействие с ним оказалось неожиданным — за грубостью скрывалась глубинная ранимость, которую она чувствовала интуитивно.

Всю вторую половину дня Анастасия занималась — выучивала ноты, репетировала без скрипки, пальцы находили правильные позиции в воздухе. Она боялась играть даже тихо после утреннего разговора, хотя Марк не показывался и не давал повода для тревоги.

К вечеру она решила всё же рискнуть — завтра прослушивание, и ей нужно было почувствовать инструмент. Анастасия достала скрипку, вставила под подбородок, провела смычком по струнам. Несколько осторожных аккордов, проверяя звук. Всё было в порядке.

Она начала с простого упражнения — гаммы, арпеджио. Пальцы помнили, мышцы напрягались правильно, звук получался чистым. Постепенно она погрузилась в музыку, забыв о времени и о соседе за стеной.

Резко распахнулась дверь. На пороге стоял Марк — с растрёпанными волосами, в глазах тёмный огонь.

— Я же тебе сказал! — крикнул он. — Никакой музыки!

Анастасия замерла со скрипкой в руках.

— Я играю очень тихо…

— Мне всё равно! — шагнул он в комнату. — Даже самое тихое протяжение скрипки пробивает мне барабанные перепонки! Ты что не понимаешь? Для меня музыка — это как крики! Как кошмар!

В его голосе звучала такая боль, что Анастасия замолчала, просто смотрела на него.

— Тогда… тогда я уйду, — тихо сказала она. — Поищу другое жильё. Это не справедливо — заставлять вас жить в дискомфорте из-за моей музыки.

Марк замер, удивлённый её словами.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что уйду, — повторила Анастасия, аккуратно укладывая скрипку в кейс. — Мне некомфортно жить там, где я причиняю неудобства другим. Особенно… таким, как вы.

Он смотрел на неё, не веря своим ушам.

— То есть ты просто… сдашься? Просто так? Без борьбы? После всех своих слов про Большой театр?

— Не сдаваясь, — покачала головой Анастасия. — Проявляя уважение. Это моя проблема, не ваша.

Марк сел на край кровати, резко опустив голову в ладони.

— Боже мой, — прошептал он. — Все они бегут. Как только узнают правду, все бегут.

Анастасия присела рядом, на безопасном расстоянии.

— Какую правду?

Он молчал долго, потом поднял на неё глаза, в которых стояли слёзы.

— Я слышу музыку, — тихо сказал он. — Всегда. Даже когда её нет. Это как… как радио в голове, которое невозможно выключить. Любой звук, любая мелодия превращается в пытку. Особенно скрипка. Особенно классическая музыка. Она… она преследует меня.

Анастасия смотрела на него, и сердце её сжималось. Это было что-то гораздо более сложное, чем простая депрессия после провального концерта.

— Это случилось после того концерта? — осторожно спросила она.

Марк кивнул.

— Да. Тогда, на сцене… я слышал их все. Все мелодии, которые когда-либо написал. Все песни, которые когда-либо слышал. Они смешались в один ужасный хаос. Я не мог сосредоточиться, не мог играть. Просто убежал.

— Это похоже на… гиперакузис? — предположила Анастасия, вспомнив информацию из медицинских статей. — Повышенная чувствительность к звукам?

— Что-то вроде этого, — вздохнул Марк. — Только врачи не могут ничем помочь. Слышу всё в сто раз громче, чем должно быть. Особенно музыку. Особенно свою.

Анастасия задумалась. Теперь она понимала, почему он так резко реагировал на её игру. Это было не просто раздражение — это была настоящая боль.

— Извините, — тихо сказала она. — Я не знала.

— Как ты могла знать? — горько улыбнулся он. — Я сам не хочу, чтобы кто-то знал. Стараюсь скрыть это за грубостью и раздражением. Работает, кстати. Большинство просто считают меня чудаком.

— Вы не чудак, — мягко сказала Анастасия. — Вы больной человек, который нуждается в помощи.

Марк фыркнул.

— Помощи? Какой? Никто не может помочь. Это навсегда.

Они сидели в тишине несколько минут. Анастасия думала, что сказать дальше, как правильно реагировать на такое признание.

— Но раньше… вы могли играть? — спросила она.

— Раньше? Да, — в его голосе прозвучала ностальгия. — Раньше я мог делать всё. Играл по восемь часов в день, сочинял музыку, выступал с оркестрами. Думал, что стану одним из лучших композиторов поколения.

— А теперь? — осторожно продолжала Анастасия.

— А теперь я ничего, — коротко ответил он. — Не могу ни играть, ни сочинять. Даже слушать не могу. Пытаюсь игнорировать музыку, живу в тишине. Иногда помогает, иногда нет.

Он посмотрел на её скрипку.

— И извините за то, что накричал. Просто… иногда становится слишком тяжело.

— Понимаю, — кивнула Анастасия. — Может, мы найдём компромисс? Я могу заниматься днём, когда вас нет дома. Или… или я могу играть в наушниках, репетируя беззвучно?

Марк задумался.

— С наушниками? Это помогает?

— В определённой степени, да, — объяснила Анастасия. — Есть специальные бесшумные скрипки с наушниками. Но они дорогие. А так можно просто играть очень тихо, почти без звука, концентрируясь на технике.

— И ты сможешь так готовиться к прослушиванию? — усомнился он.

— Придётся попробовать, — вздохнула Анастасия. — Других вариантов нет.

Они помолчали ещё немного. В комнате повисла непростая, но не враждебная тишина.

— Я мог бы… не знаю, может, я мог бы тебе помочь? — неожиданно предложил Марк. — С советами, то есть. Я ведь знаю, чего ждут на прослушиваниях. Даже сейчас.

Анастасия удивлённо посмотрела на него.

— Вы бы помогли? После всего…?

— Просто не хочу, чтобы ты провалилась из-за меня, — улыбнулся он, но улыбка вышла грустной. — Если честно, мне не всё равно, что с тобой будет. Ты… ты другая. Не такая, как остальные.

— Чем другая? — не удержалась от вопроса Анастасия.

Марк посмотрел на неё долго, изучая. В его глазах появилось что-то тёплое, чего она раньше не замечала.