Зимняя мелодия сердца

Глава 5.

В девять вечера Анастасия вышла на кухню с нотами Баха. Марк уже был там — сидел за столом с чашкой чая, перед ним лежала раскрытая книга. На нём была чистая рубашка, волосы убраны назад, он выглядел гораздо более опрятно, чем в предыдущие дни.

— Привет, — тихо сказала Анастасия, садясь напротив него.

— Привет, — улыбнулся он. — Чай будешь? Только что заварил ромашковый — успокаивает нервы.

— Спасибо, — кивнула Анастасия, чувствуя, как её сердце начинает биться немного чаще от nervous anticipation.

Марк встал, налил ей чаю, вернулся на место. Они сидели в тишине несколько минут, просто пили горячий напиток, слушая тиканье часов на стене.

— Итак, — наконец начал Марк, — давай посмотрим на то, с чем ты имеешь дело.

Анастасия развернула ноты Баха. Марк наклонился ближе, изучая страницу, и на мгновение Анастасия почувствовала тепло его дыхания на своей шее. Она смутилась, отодвинулась немного.

— Ага, соната номер три, — узнал Марк. — Прекрасное произведение. Очень deep, emotional.

— Я всегда играла его технически, не думая о чувствах, — призналась Анастасия.

— Распространенная ошибка, — особенности Марк. — Бах требует особого внимания. Ты не можешь сыграть его как романтического композитора — его эмоции спрятаны глубоко, за структурой, контрапунктом, математической точностью.

Он указал на первые такты.

— Видишь? Здесь простая мелодия, но под ней уже зарождается что-то большее. Бах как бы говорит: «Это просто, но если ты посмотришь глубже, ты найдёшь целую вселенную».

Анастасия слушала его, завороженная. Марк говорил о музыке с такой страстью, таким пониманием, что она забывала о его обычной раздражительности. В эти моменты он был совершенно другим человеком — тем, кем, вероятно, был до своей болезни.

— Как ты это всё чувствуешь, если не можешь слушать музыку? — не удержалась от вопроса Анастасия.

Марк посмотрел на нее с грустной улыбкой.

— Я помню, — тихо сказал он. — В моей голове хранятся все мелодии, которые я когда-либо слышал или играл. Иногда это проклятие, иногда — благословение. Сейчас это благословение.

Он вернулся к нотам.

— Так вот, смотри на этот passage. Бах здесь использует imitation — одна тема повторяется в разных голосах, как будто разные люди говорят одно и то же, но по-разному.

Марк начал напевать мелодию тихим голосом, без сопровождения, и Анастасия удивилась тому, как красиво звучала его композиция. У него был приятный баритон, с чуть хриплым оттенком, который пел его особенно трогательно.

— Ты можешь петь? — удивлённо спросила она.

Он смутился, прекратив напевать.

— Раньше мог. Теперь редко — слишком громко для моей головы. Но с тобой… почему-то легче.

Анастасия почувствовала, как внутри стелется что-то теплое. Она никогда не думала, что этот сварливый, раздражительный человек может быть таким нежным и уязвимым. Они работали ещё час

— Марк объяснил структуру, эмоциональное содержание, исторический контекст. Анастасия слушала его, впитывая информацию, понимая, насколько мало она знала о современном исполнительском искусстве.

— Ты был бы замечательным преподавателем, — сказала она, когда они сделали перерыв. — У тебя потрясающе получается объяснять сложные вещи просто.

Марк посмотрел в окно, на тёмный двор.

— Когда-то я думал о преподавании, — тихо сказал он. — Даже готовился к этому. Читал педагогику, работал с молодыми музыкантами…

— Что случилось? — осторожно спросила Анастасия.

Он помедлил, потом решил рассказать.

— Тот концерт, из-за которого всё началось… это был не просто обычный концерт. Это была моя презентация для position преподавателя в консерватории. Если бы всё прошло хорошо, я бы получил место.

Анастасия слушала его, чувствуя растущее понимание.

— И вместо этого ты… провалился?

— Не просто провалился, — горько улыбнулся Марк. — Я убежал со сцены посреди исполнения собственного произведения. Публично. В присутствии всей музыкальной элиты Москвы. Мечта о преподавательстве умерла в тот же вечер вместе с моей способностью нормально слышать.

Он посмотрел на Анастасию, и в его глазах стояли слёзы.

— Знаешь, что самое страшное? Не то, что я потерял карьеру. А то, что я потерял себя. Музыка была всем для меня — личность, цель, радость. Без нее я не знаю, кто я.

Анастасия почувствовала непреодолимое сострадание. Она хотела утешить его, сказать что-нибудь в поддержку, но слова оказались недостаточными.

— Ты всё ещё музыкант, — тихо сказала она. — Даже если не можешь играть или слушать. Я вижу это в том, как ты говоришь о музыке, как ты объясняешь, как понимаешь…

Марк посмотрел на нее с благодарностью.

— Спасибо, — сказал он. — Это значит больше, чем ты можешь представить.

Они сидели в тишине несколько минут. Ночь за окном была тихой, только редкие машины проезжали по улице. В комнате царила особенная атмосфера — близость, которая возникла между ними через общую уязвимость.

— Марк, — решила спросить Анастасия, — а ты никогда не пробовал лечиться? Может, есть какие-то новые методы…

— Я пробовал всё, — вздохнул он. — Врачей, психотерапевтов, лекарств. Ничего не помогает. Мозг просто… перегружен звуковой информацией. Иногда помогает тишина, иногда специальная техника, но это временно.

Он посмотрел на её скрипку, стоящую в углу.

— Знаешь, в чем самая большая ирония? Я всё ещё composе в голове. Мелодии приходят, идеи развиваются, гармонии складываются… но я не могу их записать, не могу прослушать. Это как быть писатель, который может создавать истории в уме, но не может их записать на бумагу.

Анастасия чувствовала его боль так сильно, словно это была ее должность. Она хотела помочь, но не знала как.

— Может, — осторожно начала она, — может, ты мог бы рассказывать мне свои мелодии? Я могла бы помочь записать их…

Марк удивлённо посмотрел на неё.

— Ты бы согласилась на такое?