Зимняя мелодия сердца

Глава 18.

Вернулись в Москву в конце мая. Парижское приключение изменило их обоих — не только в карьерном плане, но и на личном уровне. Анастасия была более уверенной в себе, более зрелой как музыкант и как личность. Марк стал более открытым, более готовым принять новые возможности, менее преследуемым своим прошлым заболеванием.

Июнь прошёл в суматоге подготовок. Они сняли небольшую квартиру в Латинском квартале Парижа, организовали перевод Анастасии в Парижскую консерваторию на осенний семестр и спланировали свой московский прощальный концерт.

— Нам нужно попрощаться должным образом, — сказала Татьяна Викторовна одним вечером за чаем. “Ваши друзья здесь заслуживают достойного прощания.”

— Всего лишь небольшая встреча, — предложил Марк. “Близкие друзья, может быть, профессор Петров…”

— А семья? — спросила Татьяна Викторовна многозначительно.

Марк и Анастасия обменялись взглядами. Прошло несколько месяцев с тех пор, как они думали о семье — слишком сосредоточенные на своей музыке, своих отношениях, своём будущем.

— Я не разговаривал со своими родителями с тех пор… ну, с тех пор, как перед аварией, — признался Марк тихо.

Анастасия сжала его руку в знак поддержки. Она знала, что отношения Марка с семьёй были сложными — они никогда действительно не понимали его музыкальных амбиций, а его болезнь лишь увеличила эту дистанцию.

— Может быть, время пришло, — мягко предложила Татьяна Викторовна. “Прежде чем вы уедете в Париж. Они заслуживают знать, как хорошо у вас дела.”

Марк колебался, затем кивнул.

— Вы правы, — сказал он. “Позвоню им завтра.”

Звонок прошёл плохо. Мать Марка ответила, удивившись услышать его после стольких месяцев молчания.

— Марк? Всё в порядке? — немедленно спросила она, предполагая, что что-то не так.

— Всё хорошо, мама, — терпеливо сказал Марк. “Я просто хотел сообщить вам, что Анастасия и я переезжаем в Париж.”

Тишина на другом конце провода.

— Париж? Зачем? — наконец спросила его мать. “Я думала, ты… выздоравливаешь.”

— Я выздоравливаю, — сказал Марк. “На самом деле, лучше чем когда-либо. Я снова начал сочинять. Снова играть.”

Ещё тишина.

— А та девочка? Анастасия? Она едет с тобой? — тон его матери был неодобрительным.

— Да, она едет со мной, — твёрдо сказал Марк. “Её приняли в Парижскую консерваторию.”

— Это… амбициозно, — холодно сказала его мать. “Для кого-то из… откуда она опять родом?”

— Она из маленького городка под Волгоградом, — сказал Марк, его голос был напряжён от разочарования. “Она самый талантливый музыкант, которого я когда-либо встречал.”

— Понятно, — сказала его мать. “Ну, мы заняты в эти выходные. У твоего отца важные встречи. Может быть, когда ты вернёшься…”

Звонок закончился без их обязательства посетить, оставляя Марка разочарованным и уязвлённым.

— Она не одобряет, — сказал он Анастасии после этого, сидя на их диване. “Никогда не одобряла.”

— Твоя мать любит тебя, — мягко сказала Анастасия. “Она просто не понимает нашего мира.”

— Она даже не пытается понять, — поправил Марк. “Она видит музыку как хобби, что-то, от чего я уже должен был избавиться.”

Анастасия обвила его руками вокруг плеч.

— Это её потеря, — мягко сказала она. “Она не видит того замечательного мужчину, которого я вижу каждый день.”

Марк повернулся, чтобы посмотреть на неё, его выражение смягчилось.

— Как мне так повезло найти тебя? — спросил он, убирая выбившуюся прядь с её лица.

— Я думала о том же, — улыбнулась Анастасия.

Июль был лихорадочным с приготовлениями. Их прощальный концерт был назначен на середину месяца, небольшое, но значительное событие в московском зале камерной музыки. Они пригласили профессора Петрова и его жену, Татьяну Викторовну и её мужа, нескольких близких друзей из консерватории.

Анастасия также связалась со своими родителями — простой телефонный звонок, чтобы обновить их о своей жизни, своём переезде в Париж. В отличие от семьи Марка, её родители были в восторге, немедленно планируя навестить их в Париже.

— Наша дочь, учится в Париже! — с гордостью воскликнула её мать. “Мы всегда знали, что ты добьёшься великих вещей.”

Контраст между реакциями их семей подчёркивал, насколько разными были их происхождения, но и то, как они дополняли друг друга. Семья Анастасии давала ей непоколебимую поддержку и гордость; семья Марка давала ему то, что нужно было доказать, мотивацию добиться успеха на своих условиях.

Прощальный концерт был камерным мероприятием — может быть, всего пятьдесят человек, но каждый человек там был тем, кто поддерживал их на их пути. В программу входили пьесы, которые имели особое значение для них: соната Баха, которая их объединила, адаптированная версия скрипичного концерта Марка и новая пьеса, которую он сочинил специально для этого случая.

— Это называется “Путь домой”, — сказал Марк аудитории перед последней пьесой. “Это о нахождении пути обратно к музыке, обратно к любви, обратно к себе. Но это также о поиске нового дома — нового начала в новом месте.”

Когда они закончили, были не только аплодисменты — были слёзы, объятия, подавляющее чувство общности и поддержки. Профессор Петров подошёл к ним за кулисами, его глаза были влажны от эмоций.

— Это начало чего-то великого, — сказал он, энергично пожимая руку Марка. “Не забывайте нас, когда станете знаменитыми.”

— Никогда, — обещал Марк. “Вы дали мне второй шанс, когда все остальные сдались.”

Татьяна Викторовна крепко обняла их обоих.

— Вы как мои собственные дети, — сказала она, голос густой от эмоций. “Но Париж нуждается в вас больше, чем я. Просто обещайте, что будете приезжать.”

— Всегда, — обещала Анастасия. “Вы часть нашей истории.”

Тем вечером, после того как все ушли, они упаковали свои инструменты и музыку, оставляя позади только воспоминания и несколько личных вещей, с которыми приехали. Их новая московская квартира будет сдана другому музыканту — передавая традицию творчества в этих стенах.