Зимняя роза

Глава 24

Анна почувствовала, как ледяной холод пробежал по спине, будто морозная рука коснулась сердца. Но тут же внутри вспыхнул жар – отчаянный, победоносный, огненный. Она стояла неподвижно, ощущая шероховатость грубых солдатских перчаток, сжимавших ее запястья.

- Ошибаетесь, - тихо, почти шепотом, ответила она, чувствуя, как голос становится тверже и громче, заставляя окружающих снова обратить на нее внимание. – Я просто напомнила людям о свободе мысли и слова.

Собравшиеся зашептались, словно тихий ветер над полем. Здесь были разные люди – знатные дамы, офицеры, поэты и даже артисты. Некоторые начали переглядываться, ища поддержки друг друга. Другие сохраняли напряженное молчание, боясь навлечь на себя гнев властей.

Бенкендорф остановился, осознавая всю сложность ситуации. Он прекрасно понимал, что подобный акт непокорства мог стать искрой, воспламенившей давно копившееся недовольство. Его лицо застыло в маске холодной решительности, но глаза выдавали раздражение и досаду.

- Что же, дорогая Анна, - заговорил он наконец низким, зловеще спокойным голосом, - ваши слова красивы, однако бесполезны. Их услышат единицы, а последствия будут горькими для многих.

Анна крепче стиснула зубы, сдерживая внутренний страх, стараясь вытеснить тревогу и панику.

Она взглянула прямо в голубые глаза Бенкендорфа, стараясь не отводить взгляд и не показать слабости. Ее сердце билось быстро, бешено, но сознание оставалось ясным и готовым ко всему.

- А разве не ради свободы мысль должна гореть ярче всего? – произнесла она четким голосом.

Офицеры обменялись быстрыми взглядами, молча оценивая ситуацию. Бледные лица дам и обеспокоенные взгляды мужчин говорили сами за себя. Несколько человек испуганно отступили назад, понимая, что вот-вот произойдет нечто неизбежное.

Но Бенкендорф остался невозмутимым. Его суровая маска лишь слегка дрогнула, когда губы сложились в жесткую линию, обнажая хищную улыбку.

- Ваша храбрость достойна уважения, - произнес он медленно, подчеркнуто вежливо, но в каждом слове таилась угроза. – Однако, боюсь, все же придется вас пригласить... в гости.

Анна вдруг ощутила странное спокойствие – ни страха, ни отчаяния. Только уверенность, подобная пламени свечи, которую неспособна погасить никакая вода. Ее взгляд оставался прямым и открытым, несмотря на опасность.

- Двусмысленное предложение, Александр Христофорович, - она позволила себе ухмыльнуться.

Солдаты еще сильнее сжали ее руки, дружно сделали шаг вперед, готовые немедленно исполнить приказ. Бенкендорф смотрел на нее внимательно, изучающе. В глубине его глаз блеснуло уважение, смешанное со злостью. Он резко кивнул солдатам.

- Немедленно уведите ее отсюда! Без разговоров.

Солдаты, получив приказ, мгновенно среагировали, буквально рванув Анну прочь, не давая ей возможности произнести хотя бы слово.

Впереди предстояла безрадостная поездка в арестантской карете, но девушка собралась вынести ее с честью, и только об одном взывала к небесам: чтобы Сергей Трубецкой не попался, выполняя свой план. И когда за ее спиной захлопнулась дверца с зарешеченным окошком, девушка медленно выдохнула, села на холодную скамью. Напротив сидел жандарм, мрачно наблюдая за пленницей.

Дорога по Петербургу оказалась холодной и унылой. Снаружи холодно сверкала снежная ночь, внутри пространство сосредоточилось до крошечного расстояния. И тот момент, когда карета остановилась, а ей помогли выйти, стал поистине великолепным.

- Благодарю, - сказала она тихо солдату, и тотчас же зашла в знакомое здание тайной канцелярии.

Бенкендоф шагал впереди, она семенила за ним, а следом шли еще два жандарма.

Анна вошла внутрь мрачного здания, стараясь держать спину прямой, шаги уверенными, чтобы никто не заметил, как её колени начинают подкашиваться от волнения. Проходя мимо длинных коридоров, украшенных строгими портретами великих государственных деятелей прошлого, она заметила, как смотрит ей вслед охрана – настороженно, осторожно, оценивающе.

За спиной раздавались тяжелые шаги жандармов, резонируя гулким эхо между высоких стен, пока они приближались к кабинету Бенкендорфа.

Войдя внутрь, Анна окинула задумчивым взглядом помещение, наполненное запахом старинных книг и пыли. Огромный письменный стол был покрыт множеством бумаг, папок, писем и документов, свидетельствовавших о постоянной работе власти по подавлению инакомыслия. Тем временем Бенкендорф расположился в кресле, сохраняя видимый контроль над ситуацией, но не сводил глаз с арестованной.

Затем он посмотрел на книжный шкаф и недовольно хмыкнул.

- Ваша книга пропала, Анна Сергеевна.

Анна подошла ближе, остановившись напротив стола, всматриваясь в задумчивое лицо своего противника. Свет лампы мягко освещал его светлые волосы, играл огненными искрами в голубых глазах.

- Кому бы вы ни поручили ее вынести, мы обязательно отыщем этого человека, - сказал он с удовольствием, и впился взглядом в ее спокойное лицо. – А сейчас поговорим о стихотворении, которое вы читали. Известно ли вам, что оно не прошло цензуру?

- Мне об этом никто не доложил, - осторожно выкрутилась она.

Мужчина лишь усмехнулся.

- Незнание законов не спасают от ответственности, Анна Сергеевна. Но я, так и быть, буду мягок, - он выдвинул ящик стола и зашуршал бумагами, ища какие-то документы. – Вы мне ответите на пару вопросов и выйдете так же, как пришли, а не через дверь для арестантов. Понимаете?

Она сглотнула.

- Более чем, Александр Христофорович.

Мужчина не ответил, полностью отдав внимание ящику. Потом встал из-за стола и принялся осматривать книжные полки, ища утерянные бумаги. И только Анна знала, что их унес Трубецкой. Как же славно, что он не умеет читать мысли…

Но стоило ей только об этом подумать, как Бенкендорф замер на месте, медленно повернулся и очень пристально посмотрел ей в глаза. Словно уловил всю ее насмешку, хотя девушка даже не улыбнулась.