Зиновий Захарович. Полное собрание мыслей. Том 0

Зиновий Захарович Зорге и муки творчества

Зиновий Захарович Зорге проснулся посреди ночи, от странного чувства, копошившегося где-то в груди. Чувство с трудом поддавалось идентификации, но определённо было неприятным. Что-то сжималось, разжималось и пульсировало. «Инфаркт», - подумал бы нормальный человек, мало знакомый с медициной. «Писец», - подумал Зиновий Захарович. 

И ошибся. Это был не писец, а вовсе даже неписец, главный бич всех поэтов, не мыслящих не дня без строчки. Заболевание коварное и внезапное, от которого не существует лекарства, гарантирующего излечения, да и профилактическую вакцину никто придумать не догадался. 

Зиновий Захарович понял, с чем столкнулся, когда выпил с утра кофе и приготовился всецело отдаться своей музе. Минут через тридцать он осознал, что муза сегодня относится к его творческим потугам как-то без восторга. На листке было две строчки: 

Сияли синие светила 
И ... 

И? И что это за хрень вообще? Поэт смял ни в чем не повинный листок и начал заново. 

Душа штормит, а сердце плачет - 
Поранил жопу глупый мальчик. 

Перечитав написанное пять раз, Зорге понял, что, несмотря на слово "жопа", которое нравится всем, стих явно вторичен и уныл. Ну и, естественно, пригорюнился. И пошел заливать тоску и изливать душу в любимые «Зеленые заросли», благо работать они начинали с самого утра. 

Когда зельеразносчица Зойка увидела Зорге с печатью уныния на интеллигентном поэтическом лице, она немедленно поняла, что дело дрянь. У нее было мало опыта общения с поэтами, собственно, Зорге был единственным ее знакомым, причисляющим себя к избранникам Эвтерпы и немного Эрато. Но вот это томное выражение лица было ей известно очень хорошо. Оно говорило ей, что посетитель сейчас будет пить и плакаться, а поскольку в такую рань другой жертвы он тут не найдет – плакаться он будет именно на ее широком бюсте. Зойка хотела было спрятаться за барной стойкой, но, увы, Зорге успел заметить ее раньше. 

-Налей мне, Зойка, зелья горького! – трагическим тенором проревел Зорге. – Нет у меня больше в жизни радости! Ушел безвозвратно мой талант! И Зухра Заировна, зазнобушка моя, теперь уйдет. 

Зойка поставила перед ним плохо протертый бокал и налила до краев чего-то гадостного. Поэт даже не обратил внимания, что это было, хлопнул залпом, крякнул и вытер набежавшую то ли от горя, то ли от крепости зелья слезу. Зельеразносчица, не медля, налила ему еще стакан. 

-Эх, Зойка, как же залечить теперь мою рану? Не могу я без поэзии, творчества, будто ветер в душе гуляет и воет: у-у-у-у, у-у-у-у… Да куда тебе понять-то… 
-А что это я, глупее паровоза что ли? – обиделась Зойка. – Вас, таких трепетных тут каждый второй, у одного баба ушла, у другого коллеги-суки, ты вот стихи писать разучился… А идете вы все ко мне, за советом-то. 

Зорге с любопытством и каким-то робким чувством надежды посмотрел на нее. 
- А что, и мне что-нибудь посоветуешь? 
- Ну, может и посоветую, если грубить не будешь. Ладно, слушай, - сжалилась женщина, в первую очередь над собой, этот ведь не отстанет, - сейчас выпей четыре стакана… нет... - она критически оглядела поэта и поняла, что четырех для его комплекции будет маловато, - шесть стаканов зелья этого и иди домой. Там бери листок, и начинай писать, вот прямо что в голову придет. Эдак ты от оков разума своего избавишься, и подсознание твое говорить с тобой будет, напрямую, а то и к ноосфере подключишься, - Зойка почувствовала прилив вдохновения и начала вещать, как заправский коуч эзотерического направления, лишь бы поверил и свалил. В этот момент она радовалась, что в телевизоре в «Зеленых Зарослях» работал только канал РенТВ, и волей-неволей ей приходилось слушать все, что на нем говорили. – Пиши, значит, час, два, три - пока пишется, и зелье из головы не выветрилось, а потом спать ложись. А когда проснешься – перечитай написанное, и найдешь там нужные слова, которые из подсознания твоего вырваться успели. 

- И все? – недоверчиво произнес Зорге? 
-Все-все, не ты первый, не ты последний. Шесть стаканов кому угодно помогут. 
- Наливай, - обреченно сказал поэт и залпом выпил налитое до этого. 

Проснувшись на следующий день с больной головой, Зорге не спешил вставать. Ему было страшно. «Нет, ну подумаешь, ну живут же люди без дара стихотворческого, ну стану, в конце-то концов, прозаиком, велика ли беда», - уговаривал он себя. Наконец, он, подобно Мюнхгаузену, за волосы вытащил себя из кровати и дотащил до стола. Вокруг почти антикварного предмета мебели валялось штук сорок листов бумаги, уже заботливо помеченных котом. И один единственный лежал на столе. На нем красовалось следующее: 

Коль скоро ты назвался груздем, 
Себя поэтом именуешь, 
Схвати за крылья свою музу 
И к стулу привяжи надежно! 
Пускай она себе трепещет, 
И жалобно скулит «Пощады!» 
Раз эта тварь творить не хочет – 
Ее заставим мы насильно! 

-Хм, стильно и необычно, - подумал поэт. - Видимо, пора пробовать себя в новом жанре. - Успокоенный Зорге пошел наливать себе кофе. Он не заметил, что с обратной стороны листка было написано еще несколько фраз: 

Спасибо, козел, за внимание! 
С приветом, 
Твое подсознание.