Злата и последний медведь

Глава 3

В то утро, когда солнце только касаться своими лучами крыш домов, в поселок Оленье вползла иная, чужеродная жизнь. Громкая, агрессивная, раздирающая утреннюю идиллию ревом мотора. Сначала это был далекий рокот, похожий на рычание голодного зверя, а потом на единственную улицу, вздымая клубы пыли, выкатился огромный, грязно-зелёный вездеход на массивных колесах, похожий на бронированного жука-короеда. За ним — второй, поменьше, но с не менее хищным профилем. Они остановились напротив магазинчика, и тишина, на мгновение придавленная этим шумом, не вернулась обратно, а затаилась, настороженная и пугливая, прилипшая к стенам домов и пригнувшимся заборам.

Первым из машины выпрыгнул Григорий. Высокий, плечистый, в дорогой камуфляжной куртке с бесчисленными карманами. Лицо мужчины было скуластым, с тяжелым, упрямым подбородком и маленькими, быстрыми глазами-буравчиками, которые безостановочно сканировали пространство. Взгляд его скользил по покосившимся избам, по выбеленным солнцем стенам, оценивая, взвешивая, и высчитывая выгоду с холодной точностью калькулятора. За ним высыпали другие — пятеро таких же крепких, молчаливых парней в похожей экипировке, с пустыми, невидящими лицами. Их движения были отточенными, резкими, а за спинами у них болтались не старые, охотничьи ружья, а современные карабины с длинными, блестящими оптическими прицелами. Мужчины осмотрелись, перекинулись парой коротких фраз, заржав над какой-то похабной шуткой. Смех их прозвучал резко и неуместно. Двое зашли внутрь магазина, хлопнув дверью так, что стеклянная вставка жалобно задрожала. Остальные остались ждать снаружи, дымя и сплевывая прямо под ноги.

Григорий исподлобья, медленно, окинул взглядом редких любопытных, выглянувших из ближайших домов. Под его тяжелым, изучающим взглядом, в котором читалось презрение ко всему этому убогому миру, желающих рассматривать чужаков резко поубавилось. Занавески на окнах зашевелились, и щели между ними исчезли. Хмыкнув, мужчина бросил в покосившуюся урну скомканную обертку от шоколада и уверенно направился к дому Трофима, будто заранее зная дорогу. Он ходил по ней уже ранее, и память его, цепкая и практичная, сохранила каждый поворот.

Ботинки на массивной подошве с грохотом ступали по скрипучим, потертым половицам крыльца, заставляя старую древесину стонать.

— Эй, старик! — голос был громким, лишенным всяких приветственных интонаций. — Выходи, поговорить надо!

Трофим появился в дверях медленно. Он молча смерил взглядом незваного гостя, его глаза, темные, как лесные озера, сузились, становясь похожими на две черные, непроницаемые щелочки.

— Чего надо? — спросил он без эмоций, и его тихий, ровный голос был полной противоположностью громовому рыку Григория.

— Слышали, у вас тут зверь диковинный объявился, — Григорий осклабился, обнажив крупные, чуть желтоватые зубы. Улыбка была насквозь фальшивой. — Медведь. Говорят, огромный, седой. Мутант, наверное, после всех этих ваших выбросов. Шкура, поговаривают, редкая. Мы тут с комиссией, — он большим пальцем, грубым и шишковатым, ткнул за спину, в сторону своих людей, — приехали аномалию изъять.

Слово «изъять» прозвучало особенно цинично и грубо, будто речь шла о конфискации мешка с контрабандой, а не о живом существе. Злата, стоявшая в глубине сеней за спиной Трофима, почувствовала, как по телу пробегает ледяная волна, сковывая мышцы. Она инстинктивно сжала в кармане куртки серебряный оберег, и холод металла, словно укол, пронзил её насквозь, сливаясь с внутренним ознобом.

— Нет тут у нас мутантов, — Трофим ответил ровно, не отводя взгляда от лица Григория. — Тайга. Она вся такая. Живая. И не всякая жизнь, что крупнее да страннее, — мутант. Тебе ли не знать об этом, Григорий?

— Брось, дед! — Григорий раздраженно махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мошкары. — Люди пропадают! Техника глохнет! Следы видели — нечеловеческие, да и для медведя не типичные! Это опасный хищник, он подлежит уничтожению. Ты нам тропу покажешь. За вознаграждение, конечно.

В его глазах, на мгновение, вспыхнул холодный, металлический блеск жадности. Он видел в древнем духе, в хранителе леса, лишь шкуру, диковинный трофей, на котором можно срубить немалые деньги.

— Не знаю я троп, что вам нужны, — отрезал Трофим и сделал шаг назад, намертво закрывая собой и Злату, и темный проем двери в свою избу. — И вам советую не ходить. Не ваши здесь места. Не для вашей охоты.

— Лучше тебе сотрудничать с нами, Трофим, — во взгляде мужчины появился хищный блеск. — Ты же знаешь, что я свое все равно возьму. И лучше не стоять у меня на пути.

— Прошлый раз тебя ничему не научил? — произнес старик, не отводя глаз.

Григорий скривился, не задумываясь прижав ладонь к груди.

— Поверь, — оскалился мужчина, — я сделал правильные выводы.

Григорий фыркнул, развернулся, с такой силой, что половицы снова жалобно заскрипели, и, не попрощавшись, крупными шагами пошел обратно к своим машинам, к своей «комиссии».

Весть разнеслась по поселку мгновенно, перелетая из дома в дом шепотом. «Браконьеры приехали. Григорий снова привёл свою шакалью стаю». Люди, поколениями жившие здесь, знали, что нарушенный покой тайги, обернётся бедой.