Злата и последний медведь

Глава 8

Последние капельки вчерашнего дождя, лежащие на опавших кленовых листьях, переливались на утреннем солнце, словно россыпи мелких бриллиантов. Злата бесцельно бродила по грязной улице поселка, вглядываясь в эти хрупкие сверкающие сферы, но внутри у нее была непроглядная темнота. На душе было ужасно и противно до тошноты. Она металась между двумя полюсами: жгучим, слепым желанием всех покарать — браконьеров, продажного главу, всю эту прогнившую систему, и острым, трусливым позывом уехать прямо сейчас, забыв про тайну семьи, про Седого Медведя и Тамнара, как страшный сон.

Мысли путались, в висках стучало. Отпечатки когтей на шее под шарфом жгли кожу, напоминая о призрачной грани между реальностью и кошмаром.

— Куда спешишь, красавица? — раздался хамоватый, пропитанный самодовольством и перегаром мужской голос откуда-то сбоку.

Злата вздрогнула, но не повернула головы, стараясь не подать вида, что испугалась. Впрочем, шаг ее тоже не ускорился; ноги будто вросли в раскисшую землю. Она лишь стиснула зубы, чувствуя, как по спине пробегают противные, холодные мурашки.

— Экая ты невоспитанная, — голос стал ближе, и теперь девушка уловила тяжелое, свистящее дыхание. — Давай знакомиться.

Кто-то грубо, с силой дернул ее за рукав куртки, заставив развернуться. Девушка медленно, с трудом подняла взгляд и увидела того самого Григория. Он стоял, переваливаясь с ноги на ногу, с низким, жирным хвостиком на затылке и с лицом, обветренным и одутловатым. Он похабно улыбался, смотря ей прямо в глаза.

— Отпустите, — удивительно спокойно, почти отстраненно произнесла Злата. — Вы делаете мне больно.

Мужик начал улыбаться еще более мерзко, обнажив желтые, редкие зубы.

— Моим парням тоже больно от того, что твой хахаль их подстрелил. Один теперь с месяц под себя ходить будет, у другого морда расквашенная.

Она хотела было возразить, крикнуть, что это не хахаль, что не знает Тамнара, но наверное лучше не говорить, что в этом поселке Злата совсем одна. Девушка промолчала, лишь сильнее сжала кулаки в карманах.

— Так что придется тебе его вину заглаживать, — продолжил Григорий, приблизив свое лицо так близко, что она почувствовала запах дешевого табака.

— Боюсь даже представить, как, — сквозь зубы выдавила Злата, отшатнувшись.

— Правильно боишься, — ухмыльнулся он, и его глаза сузились до щелочек. — Парни теперь работать не смогут, а клиенты скоро приедут. Я денег много потерял. Так что ты мне должна, куколка. Компенсируй убытки.

Злата скривилась, ее передернуло от этого слова — «куколка».

— Я вам ничего не должна.

— А я говорю — должна! — его голос внезапно стал тихим и опасным, как шипение змеи. — Срок тебе — двое суток. Спросишь у любого Григория, местные меня все знают. Через двое суток с тебя — три мультика. Чистыми.

— А если не принесу? — с вызовом, на который сама не рассчитывала, спросила Злата, глядя ему прямо в его свинячьи глазки.

Он наклонился еще ближе, и его дыхание окутало ее лицо тошнотворной волной.

— Тайга большая, звери голодные… Медведи, волки… Если не принесешь, то тебя не найдут. Никогда. Поняла?

В груди у девушки все сжалось в ледяной ком. Но она не опустила глаз.

— Я сегодня же сообщу в полицию! — выдохнула Злата, уже понимая бесполезность этой угрозы.

Григорий фыркнул, медленно, с наслаждением почесал затылок.

— И в тайгу больше не ходи, не то лишнее увидишь. А полиция… ну сходи к участковому… — он усмехнулся, и в его глазах заплясали веселые, наглые чертики. — Но только когда деньги принесешь. Я ведь, между прочим, у него в гостях остановился. В его же доме. Так что не забудь передать ему привет.

Он отпустил ее рукав, с силой шлепнул по плечу, как по своему имуществу, развернулся и, насвистывая какой-то похабный мотив, пошел прочь, оставив Злату стоять одну посреди грязной улицы, с трясущимися коленями и с чувством полной, абсолютной ловушки, захлопнувшейся со всех сторон.