Злато Светозара

Глава 3. Затейница

- У наших зятей много затей.

- У нашей Пелагеи свои затеи.

Пословицы

Гордей одёжу на ходу сменил в просторной гриднице, что по праву гостя занимал в тереме Светозара. Оделся неприметно, по-холопски. Людей с ним не было его, на берегу оставил. Скордяю лишь шепнул, где искать его придётся, коли к вечерней трапезе не прибудет. Для всех: «Почивать князь Милорадович надумал». Сон-час подходил и для оных[1].

Скордяю он многое поверял, вот уж тридцать с лишком годков вместо отца почитал старика. Огнеслав старше Гордея был на десяток зим. Брату любовь отцовская и почёт знакомы были, Гордеюшке – не достались, рано Милорад Богу душу отдал.

Времени даром не теряя, Гордей радивого да малоречивого холопа-светозаровца призвал и велел вывести его малолюдными улочками из Доброграда, туда, где Любша у реки ему напел: «Цвет малины манит». Догадался Милорадович, с кем свидеться придётся, потому таинственность на себя и напустил. Толки лишние к чему?

Пока шёл Гордей к лесной сторонке, дивился про себя смелости и дерзости Лагоды. Что за девка! Только за три дня в Доброграде наслышался о ней столько, что голова кругом шла! Такую в жёны брать – ночей не спать! Ай да затейница, ай да строптивица! Что ж сказать ему желает дочь Светозарова? К чему готовиться?

Как до просеки нужной добрались – Гордей мужечку речит[2]:

- Спасибо, браток, уважил! Дальше сам пройдусь, лесом надышусь, – и вдруг пытать: - Ты в Спасово путь ДЕРЖИШЬ с зарницей?

- Доведётся, Гордей Милорадович! Отец наш, Светозар, и мне о дочерях своих хлопоты вверяет!

- Славно! Ты мне доброе дело сладил, а и я в долгу не останусь. Нужда в Спасово настигнет – обращайся! Звать-то Дарьян?

Мужик согласно кивнул головой. Понятное дело, зачем о Спасово речь завёл гость-князь. Молчанье – злато!

- Ну, ступай с Богом!

Дарьян низко поклонился князю и скорёхонько поковылял назад, к вратам градским.

А Гордей полной грудью вдохнул свежесть чернолесья[3] и, что медвежонок-озорник – к малиннику.

Тем часом Лагода близ малинника на полянке пень облюбовала, лукошко с собой не брала, ягод не сбирала – не к чему выдавать себя, где сон-час провела. Сидеть, ожидаючи, не привыкла, посему глаз её девичий узрел цвет дикой мяты, душицы. Букет споро сорван, на понёве покоится, а Лагода венок из него мудреный плетёт.

- Что ж ягоду не сбираешь, Спесивица? Насытилась? – услышала Лада голос уже знакомый.

Пропустила приход неприятеля княжна - вздрогнула, но чести не теряя, ме-е-едленно травы и недоплетённый венок на пень водрузила, сама во весь рост вытянулась, словно берёзка стройная.

Да как он смеет над ней тешиться?! Прознал о её проделках с ягодой вражина!

- Что с Тихоном твои злыдни сделали, нелюдь?! – и огненным взглядом, что молния, прожгла Гордея.

- Ахти! Спесь какая! Не к лицу тебе, сладкая, брови сводить! Ты б сказала три дня тому на оном месте, что не в свой тын[4] коня воротил. Проскакал бы мимо с дружиною! Мальца б удальца не трогал! Забавам дочки княжей не мешал! – не скрыл обиду Гордей.

- Да… да… - не могла проронить нужных слов Лагода, – что городишь, чужанин?! Как смеешь меня с девкой сравнивать?!

- Дак княжна по лесам в одиночку не бродит, слов бранных таких не бросает!

- Не одна я! – спохватилась Лагода. - Любша в сто шагах отсюда!

- Сдаётся мне, ещё один сын Валигора – посадника. Знакомство и с ним свести успел. Чести тебе княжна прибавляет! Спору нет! Куда ж мамки-няньки смотрят?! Светозар Всеволодович?!

Лагода пунцовой сделалась. Вона как дело обернул враль-гридень!

- Сам признал, ан выбором своим одной из невест не доволен! Час - мне замену сыскать! Ещё не поздно! А я с лжецом и душегубом ехать в чужие земли не желаю!

- Не придётся с оным[5] ехать! Лжецом зря зовёшь, сама обманулась – за гридня приняла. Да и душегубом не слыл до сего дня – Тихона твоего не трогали мои хлопцы. Отцу спровадили. Как и обещал, о срамном деле его смолчал. За людей моих покоен – язык за зубами держать приучены. А назад слова брать не свык! Выбор сделан! Дело за вами осталось, Светозаровны!

Как сказал последнее слово князюшка, с куста малины ягоду оборвал червлёную да в рот кинул, нарочно причмокивая от удовольствия.

Прикусила губу Лагода. Хитёр Милорадович! Ай да хитрец!

Да и её родители умом не обделили! Вон как про неё думает! За беспутницу держит! Ей токмо на руку!

- Не боишься, что тебя в мужья выберу?! сгорать от стыда заставлю пред людом за моё распутство?!

- Тебе выбирать, мне – наказывать! Коли правду молвишь – верности не жди, САМА после свадебного празднества жизнь иную познаешь, покаянную, образцовую! – пригрозил словом Милорадович, разочарованья не скрывая. Хладным гласом своим кровь Лагодки застудил, не иначе. Остолбенела Лада.

- На цепь посадишь?! – опомнилась вдруг княжна. – Наслышаны о нраве Спасовских князей, что греха таить! Посему желаньем не горю женою одного из злыдней быть!

- Молва не по лесу ходит – по людям! – заступился за Милорадовичей Гордей. Да напомнил строптивице, что волю не изменит: - А чему быть, того не миновать!